Страница 65 из 105
После ужина Северус обошел весь дом. Похвалил ее защиту, сказав, что это «почти аврорский уровень», добавил пару заклинаний от себя и наконец остановился у камина в гостиной. Похоже, там ему что-то не понравилось — он направил палочку в сторону решетки и забормотал инкантацию.
Черные прутья вырастали из завитков, как заостренные зубы. В разверстом зеве за ними алым языком дрожало пламя. Перед глазами снова встали призраки вчерашнего пожара — но на лице Сева играли теплые отблески, из темноты проступали заложенная за ухо прядь волос и бледное пятно щеки. Он здесь, он живой и настоящий... Как завороженная, Лили потянулась к нему, пальцем провела по твердой скуле — и не успела опомниться, как оказалась в его объятиях. За спиной сомкнулось кольцо его рук — алчный и нетерпеливый, он осыпал поцелуями то ее шею, то подбородок, словно задыхался от жажды и никак не мог напиться. Она тихонько вздохнула, подставляя губы, и вслепую нащупала застежку на его мантии.
* * *
Он ушел рано утром, еще до рассвета. Когда она проснулась, о его присутствии уже ничто не напоминало — если не считать свежего кофе в кофейнике и половинки яичницы под чарами на сковородке. А вечером к ней прилетела сова и принесла от него склянку с воспоминаниями — и еще одну на следующий день, и через день третью... Ничего серьезного, конечно — просто разные забавные пустяки и занятия в Мунго; Лили даже выучила его преподавателей.
Общую физиологию им читал целитель Хопкирк — низенький энергичный волшебник, чем-то напоминающий профессора Флитвика, с густой шапкой седых волос и молодыми смеющимися глазами. Он шутил, перебивал сам себя и все делал на бегу — даже на лекциях не сидел на месте, а расхаживал по аудитории. Как поняла Лили, раньше он возглавлял отделение травм и успел прославиться работами по лечению тяжелых ран, но потом встретил свою нынешнюю жену, и у них родился ребенок. И это перевернуло его судьбу и карьеру: ему «надоело тратить время на идиотов, которые пытаются расстаться с жизнью — то ли дело женщины, которые пытаются эту жизнь дать!»
Десять лет он обобщал и систематизировал опыт ведьм-повитух, а потом возглавил отделение родовспоможения в Мунго (а точнее, бомбардировал письмами Совет попечителей, пока ему не выделили помещение на минус первом этаже — правда, почему-то забыли внести информацию о нем в поэтажный указатель). Впрочем, свою первую специальность он не оставил и время от времени консультировал коллег по сложным травмам. И при этом умудрялся находить время на преподавание — целитель Хопкирк любил свою работу, и она платила ему тем же.
Уже знакомый Лили целитель Фоули, который вел основы диагностики и лечения темномагических проклятий, отличался от своего коллеги, как ночь ото дня. Его знания и в самом деле впечатляли: он много лет изучал Темные искусства и говорил о них, как о живом существе — сравнивал с многоголовой гидрой, с непостоянным, переменчивым чудовищем, способным маскироваться под любую болезнь. Порезы, комариные укусы, безобидный кашель — все это требовалось проверить на темную магию, потому что небрежность целителя могла дорого обойтись пациенту: проклятия в лучшем случае «не замечали» неправильное лечение, а в худшем — питались его магией и усиливались во много раз.
Снять их можно было только контрзаклинанием, зачастую представляющим собой целый ритуал, а некоторые, особо редкие и сложные — только выполнив условия, заложенные в самом проклятии. Как каждый замок предполагает ключ, так и у каждого проклятия было свое слабое место: например, от вечного сна спасал поцелуй любви, а напряжение всех физических и душевных сил позволяло сбросить Империус. И даже тот, в кого попала Авада, теоретически мог выжить — судя по расчетам, это было связано с самопожертвованием, но с какими-то дополнительными условиями. Правда, желающих вывести их эмпирическим путем до сих пор не нашлось, поэтому пресловутая «отмычка от Авады» так и осталась красивой легендой.
Впрочем, от «блеющего стада баранов, по недоразумению именуемого будущими целителями» подобного напряжения межушного ганглия никто и не ждал, от них требовалось просто вспомнить этот материал на экзамене — целитель Фоули обвел аудиторию тяжелым взглядом, по очереди остановившись на каждом слушателе, и те уткнулись в пергаменты и старательно заскрипели перьями. Лили не понравились ни этот тон, ни этот взгляд — вот только Северус жадно внимал каждому слову преподавателя, и в его глазах появился мечтательный блеск, а на щеках вспыхнули алые пятна.
Но хуже всего оказалось последнее, пятое по счету воспоминание. Серебристая субстанция мягко светилась в каменной чаше — Лили наклонила голову, набрала в грудь воздуха... короткое падение, заполошная пустота под ложечкой — и вот она уже стояла в тесном и довольно мрачном помещении с закопченным потолком и высокими окнами, за которыми плескалась ночная темнота. Кажется... да, все верно, это была та самая лаборатория, которую арендовал Северус. Он еще ни разу не приглашал ее в свою sancta sanctorum — Лили завертела головой по сторонам, рассматривая обстановку.
У дальней стены теснились два котла, и, судя по зависшим в воздухе клубам пара, вентиляция тут никуда не годилась. Как и освещение: всего два бронзовых шандала (один на большом столе, заваленном ворохом бумаг, второй на маленькой стойке рядом с котлами), и свечи в них были серыми и тусклыми — проще глаза сломать, чем ингредиенты нормально нарезать!
Она сощурилась, вглядываясь в черную фигуру — и с удивлением заметила другую... кто-то сидел на высоком табурете у стола, лицом к Северусу, спиной к ней — но в этот момент в тишине появился звук, и замершая картинка шевельнулась.
— ...здорово, правда? — произнес знакомый голос, и она замерла. Что? Это Регулус? Регулус Блэк? Откуда он тут взялся?
Лили обошла стол по кругу — да, это и в самом деле был младший брат Сириуса, она узнала его темные волосы и скошенный подбородок. Вот только он совершенно не походил на того пресыщенного высокомерного сноба, которого она запомнила по школе, — его глаза сверкали, и он так сильно подался вперед, что лишь каким-то чудом не падал с табурета.
Северус накрыл плоской крышкой один из котлов и повернулся ко второму, серебряному. Мельком взглянул на содержимое, взял корень одуванчика и переложил его на разделочную доску.