Страница 35 из 105
Глава 7
Она так и не узнала, кто из соседей оставил на ее двери эту мерзкую надпись. Тихая миссис Макдугал, которая при встречах с ней стала отводить глаза и тенью проскальзывала мимо? Или миссис Моуди, которая словно бы внезапно оглохла и через раз отвечала на ее приветствия? Или мистер Паркинсон из дома напротив? Он редко выглядывал на улицу, Лили сталкивалась с ним всего пару раз, и при виде нее он сплевывал и переходил на другую сторону дороги. Единственный из всех, кто открыто демонстрировал неприязнь — после тихого бойкота остальных это казалось... почти честным.
Кто бы только знал, до чего она ненавидела всю эту кулуарную возню и подковерные игрища! Уж лучше гадость в лицо, чем такие вот... стыдливо отведенные глаза. И тайком оставленная надпись — она легко стерлась с двери, пятновыводитель миссис Скоур творил чудеса, но забыть о ней оказалось намного труднее. Так что в понедельник Лили аппарировала в Министерство в расстроенных чувствах и с тяжелым сердцем и почти сразу удрала в библиотеку, чтобы в тишине и покое зализать свои раны.
Вот только работа упорно не клеилась. Сегодня она собиралась закончить с тонкой настройкой диады, но никак не могла сформулировать последнюю ключевую фразу, чтобы применить к ней преобразование Биггса и прогнать результат по пифагорейскому квадрату и кругам Луллия. Промаявшись битый час, Лили решила пересчитать всю схему с самого начала и убрала «Ars magna» обратно в шкаф, а сама направилась в другой конец библиотеки, за «De occulta philosophia» Корнелиуса Агриппы.
В тишине отчетливо слышался шорох ее шагов. По обе стороны высились дубовые стеллажи, почти достающие до потолка. В том, что слева, работали очищающие чары — время от времени какая-нибудь книга выдвигалась с полки, раскрывалась, мелко подрагивая и встряхивая страницами, и на корешке набухал пушистый клубок пыли. Потом он отрывался, падал на пол и шустро укатывался куда-то в сторону, а книга захлопывалась и, скрипя чистым переплетом, снова возвращалась на место.
Лили дошла до конца стеллажа, повернула направо — одна из ламп не горела, и нужный шкаф отбрасывал в проход густую тень, — затем придвинула лесенку, поднялась на две ступеньки и завертела головой, пытаясь найти сочинения Агриппы.
Так, это Арнольд из Виллановы, это «Малый алхимический свод» Альберта Великого — сокращенная версия, разумеется, а не легендарная полная... Наконец она протянула руку к коричневому корешку с потускневшей надписью — и чуть не подпрыгнула, когда за шкафом раздался голос:
— Мадам Мелифлуа, позвольте еще раз напомнить о моей просьбе.
Кто это? Нахмурившись, она осторожно выглянула в проход — ее начальница сидела в глубоком кресле у стены, и в руках у нее была чашка чая, а на коленях лежал неизменный плед. В воздухе перед ней парил старинный фолиант, и со страницы, на которой он был раскрыт, свисало что-то вроде длинной черной цепочки.
Перед креслом стояла Сибилла Трелони — со своего места Лили видела только спину и длинные распущенные волосы, но перепутать ее с кем-то было невозможно.
— Пожалуйста, запретите Крокеру его эксперименты — вы же сами видите, как лихорадит из-за них альфа-линию, — продолжала она, нервно поправляя на плечах прозрачную шаль с серебряными блестками, но мадам Мелифлуа покачала головой:
— Нет, Сибилла. Он создал рукотворного феникса и скоро закончит новую модель хроноворота, но это ничего не изменит. По крайней мере, ничего, что изменило бы будущее. Да, ты права, оно меняется — я чувствую это, вижу, как наш мир замер в миге неопределенности, словно вставшая на ребро монета; вижу, как впереди из тьмы невозможного появляется тропинка вероятного — но это не Крокер, нет, не он... И я спрашиваю себя, почему этого не видишь ты, — почти ласково закончила она, и стоящая перед ней прорицательница вздрогнула как ужаленная.
Лили передернуло — она прекрасно помнила, как сама нервничала под равнодушным взглядом этих бесцветных, почти прозрачных глаз, как боялась вылететь с работы, даже не успев к ней приступить...
Мадам Мелифлуа пригубила чай и небрежно дотронулась палочкой до свисающей из фолианта цепочки — и та ожила, гибкой змеей потянулась со страницы, переползла на палочку, а оттуда на руку, звено за звеном растворяясь в коже... Стоп, да это же арабские буквы! Ну да, они самые — затейливая вязь, изящные завитушки и черточки... Она что, так читает?
Словно услышав ее мысли, Сибилла обернулась, и Лили отпрянула за шкаф. Ей только сейчас пришло в голову, что это, наверное, был секретный разговор и вряд ли они обрадуются нечаянной свидетельнице... Нет, ну это надо же было так влипнуть! Пытаясь взять себя в руки, она прижалась лбом к верхней полке — и из-за шкафа опять послышался голос, немного приглушенный, но почти такой же отчетливый, как раньше:
— Сто тридцатая строка доходов, Сибилла. Это ключ ко всему. Разберись в этом, и ты поймешь все остальное. А теперь ступай и постарайся не только заглядывать в свой хрустальный шар, но и думать над тем, что увидела.
Молчание. Затем шорох шагов, тихое звяканье браслетов и подвесок, скрип двери... И все. От сердца немного отлегло — вдвоем они бы ее точно съели, а одна мадам Мелифлуа, возможно, еще подумает, — и, расхрабрившись, Лили снова выглянула из-за шкафа. Может, выйти и сознаться, что все слышала? В конце концов, они обе провидицы и прекрасно понимают, как работает Дар...
Но ее начальница уже успела подняться с кресла. Ни пледа, ни чашки с чаем нигде не было видно, только открытый фолиант так и лежал на соседнем столике. Длинная строчка арабских букв свешивалась со страницы на манер закладки.
Послышался шорох — мадам Мелифлуа убрала в карман палочку и подошла к шкафу. Протянула худую, перевитую венами руку, больше похожую на птичью лапу, небрежно провела по разноцветным корешкам... Книги зашелестели; она склонила голову набок и тихо сказала:
— Мой сын должен был учить твоего сына. Слепой Мопсус, величайший из провидцев... Но я была молода, а Арман Мелифлуа так красив — словно юный герой из легенд... И я сделала другой выбор. Как и ты, свернула с предначертанной дороги. Теперь у меня уже никогда не будет сына — как, впрочем, и у тебя.
Она замолчала. Худые пальцы замерли, легко касаясь переплета. Лили боялась даже дышать — цеплялась за полку, как за спасательный круг, но колени подгибались, и вспотевшая ладонь неумолимо соскальзывала с лакированного дерева.