Страница 42 из 89
И ничего больше. Хотя почему-то казалось, что это ответ «да».
На Перепелку я залезла без особой грации. В интернате верховой ездой не занимались, какой от нее прок в экспедиции, если ни одну лошадь не затащишь на Ту Сторону? Но здесь, в поместье меня ребенком сажали на лошадь. На пони, точнее. Не то чтобы мне это нравилось, но когда приходила пора вернуться домой на полтора летних месяца, моя собственная семья отправлялась то на воды, то за границу, и заняться в поместье было особо нечем. Лет пять назад появилась Перепелка, которая простаивала в конюшне, и отец согласился купить мне отдельное седло для нее. И с тех пор я ездила по окрестностям, воображая себя аристократкой, которой никогда не стану.
Нечего было зарекаться, м-да.
Зато дорогу до церкви я помнила. По утоптанному снегу Перепелка шла без восторга, то и дело оскальзываясь, но на рысь я ее уговорила.
И все равно опоздала – церковь уже была пуста. Зато немало народу собралось в дальней части кладбища, подальше от общих могил бедняков. Я спешилась, поспешала туда – и успела оказаться в хвосте подходящей к покойникам очереди. Отлично!
На меня пока не обращали внимания, никто не толкал и не мешал. Людей собралось немало: кто-то из соседних поместий, деловые партнеры отца и рода, родственники матери, даже, похоже, городских чиновников пригласили. И к лучшему, проще затеряться. Если мать не устроит скандал, то, глядишь, никто не узнает, что я тут вообще была. Завтра, конечно, все вскроется, но если я успею сегодня забрать деньги и выкуплю контракт – то и плевать.
Очередь потихоньку двигалась. Уже прошедшие отходили дальше, собираясь по небольшим группкам около двух выкопанных в мерзлой земле могил.
Я запоздало стащила шапку. Священник неподалеку что-то обсуждал с матерью и еще одним мужчиной. Дмитрий Милорадов или кто-то другой? Дядю я вообще не помню в лицо.
Вблизи отец выглядел просто спящим. Лицо благородного человека, чьи виски тронула седина, а на кожу легли первые морщины. Казалось, что вот-вот он откроет глаза и… Даже не знаю что. За прошедшие девять лет я видела его слишком мало раз. Наверное, нахмурится, обнаружив себя зимой на какой-то лавке, да еще и в окружении скорбящих…
Вот мы и встретились, отец. И, черт, мне очень, очень жаль, что все случилось именно так.
Злость, снедавшая еще недавно, исчезла. Ничего не осталось, кроме ровной, холодной пустоты. Такая же жила внутри моих шрамов, с такой же я встретилась там, в Лесу, в его холодной, темной чаще. У меня осталось много, чертовски много вопросов, но задавать их больше некому.
К сестре я подходила, незаметно вытянув из кармана сжатый в кулаке артефакт. Едва теплый метал впивался в кожу. Неужели я права? Неужели она и правда спит? Такая взрослая… Я ведь помню ее другой. Хотя ей сколько – двадцать было? Вроде так.
Я шагнула ближе и ощутила, что холод в глубине шрамов словно бы изменился. Вновь захотелось почесать отметины, а еще больше – дать волю тому, что жило в них, позволить ему достать мелкую тварь, пытавшуюся казаться чем-то другим… Я оглянулась. Кажется, никто не смотрит. Ладно, попробуем…
Я наклонилась посильнее, прикасаясь губами к холодному лбу сестры в долгом поцелуе… И постаралась осторожно и незаметно положить ладонь с артефактом на ее плечо. Теперь оставалось только поднять свою энергию и направить ее в артефакт, сосредотачиваясь на том, чтобы настроить его на тело.
Миг, другой – и бляха в моих руках потеплела еще сильнее. Ага, сработало!
– Прости, сестренка, – тихо проговорила я, стараясь делать вид, что все в порядке, – мы так с тобой толком и не узнали друг друга…
– Мама, это Саша? – раздался громкий детский возглас.
Луиза. Вот как догадалась-то?! И мать, разумеется, обернулась…
Я быстро отступила от тела сестры. Сделала еще шаг назад, и еще, отступая за массивное надгробие у могилы деда. Нет, не прячась, но сцены не хотелось. А еще хотелось изучить анализатор.
Я краем глаза заметила двигающуюся ко мне знакомую фигуру, услышала, как поменялись голоса собравшихся, наверняка отвлекшихся на новость о бездарной Морозовой, вдруг появившееся на похоронах. Всмотрелась в бляху, игнорируя приближающуюся мать. Так, что тут? Светились два камня – маленький кусочек обычного горного хрусталя и аметист. Вроде иллюзии и что-то, влияющее на тело.
Я подняла глаза на подошедшую мать. Развернула к ней амулет, но ничего не успела сказать – та зашипела, как разозленная змея:
– Зачем ты приперлась?!
Ну прекрасно…
– Затем, что это как бы моя семья, – мрачно проговорила я. – Хотя Марина…
– Заткнись!
– Что?
– Умолкни! Что бы ты там не узнала и не заметила, молчи!
– Что происходит? – я вгляделась в лицо матери, которая подошла почти вплотную. – Наталья Николаевна, Марина…
– Александра, я еще раз повторяю: умолкни. Тебя не должно быть здесь.
Я оглянулась. Да, нас явно обсуждали, но ближайшие люди далеко, едва ли расслышат… Я чуть сместилась, так, чтобы оказаться спиной к надгробию, спиной ко всем, кто собрался около могил.
– Потому что Марина жива, так? – очень тихо проговорила я.
Мать побледнела.
– Ты никому не скажешь. Ни единому человеку.
– Почему? – я вгляделась в ее лицо. Мать… боялась? Меня или кого-то еще? – Кто в гробу? Почему на теле есть магия?
– Вот почему ты такая глазастая… Не твоего ума дело. Возвращайся в интернат, это дела семьи, и я их улажу. Как улаживала до этого, пока ты занималась своими.
– Я не допущу, чтобы мою сестру похоронили заживо! – тихо, но жестко проговорила я и повернулась, собираясь направиться к остальным. Надо было остановить этот фарс.
– Стой! – мать схватила меня за руку, развернув к себе. – Там не она, ясно? Я делаю все, чтобы защитить мою дочь, понятно тебе? Не представляю, что ты углядела, но никто ничего не должен заподозрить, понятно? Ни единый человек! Решишь открыть рот – она умрет!
Вот как… Значит, мать все знает.
– Наташ, какие-то проблемы? – к нам подошел тот мужчина, которого я видела около матери.
– Все в порядке, Дим, я уже иду. Саша – прекрасная девочка, и она не будет устраивать скандалы на похоронах отца и сестры, верно?
Последнее было сказано так… многозначительно.
Я прищурилась, разглядывая подошедшего. Почти наверняка это Дмитрий Милорадов.
– Интересно, а будущий регент знает, что пока живы совершеннолетние маги-наследники, он не имеет права пытаться претендовать на место главы рода?