Мельница 5

Глава 20

Гребешка поблизости оказалось не очень много. А потому, и скоблянка, и шашлык, на который пытались напроситься какие-то «динамические» девчонки, пришлись кстати. Мало того, я отправил своих друзей за мидиями и на ужин сварил плов. Так что, и обедали и ужинали мы плотно. Как можно у моря голодать? Завтра с утра попросил наловить рыбы. Вызвался Олег Выходцев. Он всегда был и будет заядлым рыбаком. А мидий в море столько, и крупных к тому же, что их можно собирать, как жёлуди в лесу осенью.

— Только готовить будешь сам, — сказал он.

— Приготовлю, — кивнул я. — Ты, главное, — налови.

С собой я привёз огромную сковороду. Ну, действительно, огромную. И тяжёлую — крындец. Для неё я отдельный очаг устроил, чтобы не снимать её. А для этого съездил на речку и, набрав глины, соорудил под это «исчадие ада», как назвал её Гришкин брат Генка, жаро-варочную конструкцию.

— На такой сковороде только грешников поджаривать, — задумчиво сказал он, когда я вытащил сковороду из машины. — И я знаю, для чего мы её будем использовать. А то тут часто водку проливают.

— Не-не, Гена. Голыми жопами на эту сковороду садиться не надо. Я же отвечаю за качество приготавливаемого продукта. Да и не эстетично это. Пираты на рее подвешивали провинившихся.

— Да, где же рею-то взять? — вздохнул Генка, ему было уже лет двадцать пять. Тоже правнук самурая, однако. Но Гришка внешне больше на японца походил.

— Соприте в каком-нибудь лагере флагшток, — посоветовал я. Я помнил, как это было в моём прошлом-будущем.

— Мля-я-я… Точно. Тут есть старый заброшенный пионерский лагерь в лесу. Ну, не тут, а дальше в сторону Артёма. Он совсем зачах, почему-то.

Гришка с уважением посмотрел на меня.

— Молоток, сэнсэй.

Через два дня флагшток стоял и на нём развевался чёрный флаг с белыми черепом ложкой и вилкой.

А этим вечером я отдался музыке. И так как песни мои были не агрессивно бодры, а уныло печальны, а я сам не претендовал, чтобы все молчали и слушали, то меня воспринимали спокойно, как поющую по радио «Течёт река Волга» Людмилу Зыкину.

Во время очередного «антракта» я, по просьбе ребят, рассказал о приключившемся с нами в Японии ужасе. Уломали. Да и Гришка ничего толком не знал, а наговорил с три короба. Не до рассказов мне было на переходе от Японии домой после случившегося. А тут я с толком и расстановкой описал весь ход событий. Даже самому стало страшно.

— Это пи*дец, — сказал кто-то из парней. — И сколько там было этих япошек?

— Кто знает? — сказал я. — Производство урана — это не пять человек. И не сто, я думаю.

— Да-а-а, — произнёс кто-то в темноте и все вздохнули. — Спой лучше. У тебя песни веселее, чем твои истории. Даже «пока горит свеча». Вот её спой, пожалуйста.

Я спел. И как-то большинство ребят разошлись. А я ещё немного попел баллады, надо было выплеснуть через горловую чакру грусть-тоску, и тоже пошёл спать.

Так проходили один за другим дни отдыха у моря, похожие один на другой, как дни запоя, чем они, впрочем, и были. Только мой «запой» был умышленным и управляемым. Утром я занимался готовкой еды. Чаще всего, это была жарка рыбы, выловленной Олегом, который тоже вошёл в мой режим.

Со вчерашнего дня обычно оставалась уха, которую мы варили на ужин из оставшейся рыбы, которая дожидалась своей «участи» в садке, устроенном нами в море у берега из сети и металлических труб. Олег привозил рыбу живой, и мы выпускали её в садок. Очень удобно было. И днём ребята уходили порыбачить, поэтому мы постоянно были со свежей рыбой разной пищевой ценности. Камбала шла на жарёху, а бычки, краснопёрка, пеленгас — на уху. Пеленгаса я бил из подводного ружья. Его много паслось в траве на мелководье. Пеленгас — это родственник кефали. Из одного семейства рыбы.

У пеленгаса широкая лобная часть головы и радужка глаз красноватого или оранжевого оттенка, что отличает его от других видов кефалей. Есть у нас и кефаль, но она водится в более спокойной воде в закрытых мелководных бухтах. Там её ловят сетями. На крючок у нас кефалевые не ловятся. Питается пеленгас мелкой живностью цепляющейся за растения. Поэтому кажется, что травоядные они, так как «пасутся» в траве.

И пеленгас крупнее кефали. Доводилось добывать экзмпляры почти в метр длинной, и весом до семи килограммов.

Я музицировал уже по просьбе ребят. Особенно им нравилась песня «Когда проходят дни запоя»[1] Митяева. Вообще, песни Олега Григорьевича ребятам «заходили» все без исключения. Сашкин «Битлз» не волновал, а Митяевские[2] нравились. Сейчас Олег Григорьевич был ещё не особо известен, но его песня «Как здорово», стала гимном прошлогоднего бардовского фестиваля. И я не присваивал его песни, а просто пел то, что мне нравилось, называя автора, если спрашивали. А песня «Лето — это маленькая жизнь» стала гимном этого места и этих ребят.

Они даже пытались записать меня на магнитофон «Весна», но я, когда уезжал после недельного «отпуска», оставил Гришке мою кассету с этими песнями. Пусть слушают. До конца лета ещё далеко, а сюда приезжают и новые ребята. Все же работают. И отпуск у всех по-разному наступает. Они тут с мая обычно место занимают. И традиции этой уже не один год.

— Молодцы они, — думал я, крутя «баранку». — Удивительно дружные ребята.

Я, почему поехал домой? Понял, что прошёл психотерапию и надо заниматься делом. Сковороду, кстати, я им оставил. Всё равно, они имущество будут на грузовике вывозить.

Надо было подготовить квартиру к приезду Тиэко. У неё с октября начиналась учёба в нашем Дальрыбвтузе. А у меня даже кухонная техника ещё стояла в упаковке. Надо было определить ей место, нарисовать эскизы мебели, заказать кухонный гарнитур, прокрасить части, а это та ещё работёнка, и собрать. Тоже, тот ещё процесс. Но я шуруповёрт в Японии купил. Плюс, протянуть воду, канализацию и электрический кабель в одну из комнат, определённую мной под кухню. А кухню совместить с ванной комнатой, для чего: сломать вентиляционную шахту, проложить трубы-воздуховоды… Короче… Планов — громадьё, а времени хрен, да маленько. Да и отпуск у меня заканчивался. А в институтском спортзале тоже ремонт шёл. В спортзалах, да. На Ленинской спортзал мы тоже подсуетились и в смету включили.