Мельница 5

— Я поведу! Я поведу! — запела она.

— Ты же аккуратно будешь ехать? — спросил Рёкити Минобэ. — Не убьёшь своего суженого?

Тиэко моментально «сдулась».

— Да, дедушка, — сказала она. — Я буду очень осторожна.

— Хорошо! — кивнул Рёкити-сан. — Помните, дети мои, что сейчас вы должны беречь друг друга и постоянно думать об этом, и не думать о себе. Только тогда вы будете счастливы.

— Млин! — подумал я. — Он это серьёзно? И даже слова против свадьбы не скажет? А её папа-якудза? Он, что, голоса совсем не имеет?

— Кстати, Рёкити-сан, что вы думаете о нашей с Тиэко свадьбе? — спросил я, сам не ожидая от себя такого вопроса. Это как нырнуть в прорубь с ледяной водой. Нельзя раздумывать.

Тиэко даже кашей подавилась, а я ей тихонько постучал по спине. Мы сидели рядом. Так она сама захотела.

— О свадьбе? — приподнял брови Рёкити Минобэ. — Я что мне про неё думать? Это ваше решение и ваши заботы-хлопоты. С моей стороны только присутствие и свадебный подарок.

— Те есть, вы не против?

— Хм! Как я могу быть против выбора моей любимой внучки и уважаемого мной молодого человека. Только подумайте хорошенько о серьёзности ваших намерений. Особенно ты, Миса. У вас в СССР не любят, когда кто-то женится на иностранках. А Тиэко сильно должна подумать, что СССР — это совсем не Япония. И даже не Америка, или Европа. Там всё сильно иначе. Твоя прабабка с дедом бежали в СССР через Сахалин и там им совсем не сладко пришлось. Человеку всегда плохо на чужбине.

— Но Япония совсем рядом с Владивостоком, — сказала Тиэко.

— А из Хабаровска сейчас летают прямые рейсы в Осака, — добавил я.

Рёкити Минобэ вздохнул.

— Я уже русский язык учу. Пять слов знаю.

— Ты его уже второй год учишь, — улыбнувшись, сказал «добрый дедушка».

Тиэко покраснела.

— Русский язык очень трудный, — буркнула она. — Но я его обязательно выучу. Мне Миса поможет. Да, Миса.

— Конечно помогу, — пообещал я и улыбнулся.

Я всё больше и больше убеждал себя, что это верный выбор. Но внутри меня сидела и бередила душу мысль: а вдруг, я приеду, а Лариса тоже скажет, «я тебя люблю». И что делать? Говорить: извини, дорогая, но уже поздно. Твоя лошадь тихо ходит? Фу, какая гадость лезет в голову. Лошадь… Ну, ты и пакостник, Мишаня… Не мог ответить на слова Тиэко уклончиво?

М-м-м…А зачем, собственно? Прошло столько времени после моего объяснения. А в ответ, словно никакого объяснения и не было. НУ так и ладно.

— А люблю ли я Тиэко? — задал себе вопрос я и задумался.

Ведь я её «знал» только по «воспоминаниям» того меня, который жил хрен знает где и хрен знает когда. Тогда Тиэко согласилась с тем, что я не принадлежал ей. Да, мы с ней поженились, но она меня отпустила. Так поступали японские жены в древности, отделяя женитьбу от любви. И даже сами находили мужу женщину для удовлетворения сексуальной страсти. Вот и та Тиэко… Чёрт! А тот я? Я не хотел ковыряться в чужой жизни. Мне было страшно осознать, что я, действительно жил ту жизнь. Или сейчас живу? В параллельном мире. Меня тошнило, как только я представлял безмерное количество параллельных миров и нас с Тиэко в них.

— Люблю, — сказал я себе, а вслух сказал. — У меня есть кое-какие запасы. На небольшую свадьбу, человек на пятьдесят, должно хватить.

Я откуда-то знал, что хорошо пообедать в хорошем ресторане в Токио можно тысяч за пять йен на человека. Вот и поделил-умножил… Миллион уже слегка «поистрепался», но Тысяч шестьсот на счёте ещё оставалось. Мне «разрешили» оставить деньги на счёте в Японском банке с учётом моих следующих поездок на соревнования.

— На пятьдесят человек? — спросил Рёкити-сан. — Не плохо. У нас больше и не наберётся родственников. Да, Тиэко?

Тиэко почему-то нахмурилась. Вздохнула.

— Да, деда. У меня друзей наберётся десять человек всего.

— Тогда, может быть, ты, Тиэко, останешься здесь и займёшься приготовлением к торжеству, а я сам съезжу к Со-сэнсэю.

Глаза Тиэко округлились, а лицо испуганно задрожало.

— Нет-нет! Не оставляй меня с этим одну. Мы с тобой поедем и обсудим.

— Вы езжайте. Я сам всё устрою, — сказал Рёкити Минобэ. — Да и чего тут устраивать? В ресторане у твоего отца это обойдётся нам не в такую уж кругленькую суммму. Как если бы в «Nihonbashi Kakigaracho Sugita» или в «Sazenka».

Тиэко выпучила глаза.

— Ты, что, деда? В «Sazenka» ужин стоит шестьдесят тысяч йен! Да и не люблю я авторские меню. В «Sugita» не на много дешевле.

Услышав цены, я напрягся.

— И вообще, у Мисы, я знаю, — всего около семиста тысяч йен. — Что он тебе, твой друг Какуэй Танака?

— Он мне не друг, а соратник по борьбе с Американским Империализмом. И, кстати, я хотел бы видеть его на вашей свадьбе. Вы не против?

— Мне он не нравится. Он скользкий как угорь.

— Кто это? — спросил я.

— Бывший премьер-министр, — скривившись, сказала Тиэко. — Лидер либерально-демократической партии.

— Благодаря ему Япония и СССР сблизились хотя бы экономически. А если бы послушались Танака, то Хабомаи уже были бы Японскими. У Танаки, между прочим, тоже плохо со здоровьем. Может быть ты, Миса-сан, посмотрел бы его?

Услышав от дедушки в отношении меня уважительное «сан», Тиэко снова «захлопала ресницами».

— Зачем вы, так? — спросил я Рёкити Минобэ. — Я вам во внуки гожусь.Не правильно так.

— Это знак уважения и признательности, Миса. Так у нас принято. Так и что. Танака-сан хорошо заплатил бы. Он сейчас под следствием за взятки от компании Локхиди здоровье ему бы очень пригодилось. У него очень плохо с сердцем.

Я пожал плечами.

— Почему бы и не заработать на хорошую свадьбу? Мы можем сегодня не ехать в Тадоцу, а встретиться с Танаки-сан.

Рёкити Минобэ покрутил головой.

— Надо ехать. Со-сэнсэй будет ждать и надеяться на твой приезд. Сам понимаешь, что может случиться с человеком, обманутым в ожиданиях исцеления.

— Да-да-да, — закивал я. — Если ждёт, надо ехать. Но хотелось бы сегодня и вернуться в Токио.

— Тогда, едьте на моей машине, — почти приказал Рёкити-сан. — Мой водитель опытный и хорошо знает дорогу. И вам можно будет поговорить о свадьбе без риска отвлечься от дороги. А я поговорю с Танаки.

— Смотри не продешеви, деда, — смеясь, посоветовала Тиэко.

— Ну, ты меня знаешь. Я ещё тот меркантильный социалист. Мимо меня ни одна йена не прокатиться.