Страница 19 из 75
Я дёрнул головой, и лампа приблизилась к ране. Да, это не наши новые рефлекторы, которые давали света больше, почти как нормальные бестеневые лампы будущего. Но разглядеть удалось: небольшое повреждение подвздошной кишки, сквозь которую осколок прошёл навылет. Но участок был ушит «на живую» и теперь некротизировался. Да, плохо быть глухим — наверняка пожилой хирург рассказал бы мне это по ходу операции, а не указывал пинцетом, куда следовало присмотреться повнимательнее. Но тут уж ничего не попишешь. Хорошо, что вообще жив остался. Хорошо, что все живы остались. И надо сделать так, чтобы хотя бы в этом смысле ничего не поменялось. И наплевать, что за высокими окнами ноябрь сорок первого. Как там говорят у нас, в «четырёхсотом»? «У Николина не умирают»?
Перед глазами возникла бумажка: пульс 90, а/д 90/60, стрелочка вниз. Так, пора заканчивать. Участок кишечника ушил однорядным инвертирующим, не обращая внимания на то, как поднялись к самым шапочкам брови врачей, пара седых и пара чёрных. Эти двое работали так слаженно, будто провели вместе не одну тысячу операций. До тех пор, пока к ним за стол чекисты не приставили дурачка в полосатой пижаме под халатом, который работал странно, непривычно, непонятно. Но с молниеносностью военного хирурга, и с такой же эффективностью.
— Ушиваем, здесь ставим дренаж, — вроде бы, нормально сказал, не дрогнули иглодержатели у них. Хотя с их-то опытом…
Пока женщина закладывала резиновую трубку, сполоснул руки и подошёл к столику со шприцами и заветным пузырьком.
— Хлорид натрия ноль-девять или дистиллированная вода, стерильные, — сказал в пространство, не зная, кому именно адресовать запрос.
Санитарка постарше показала ампулу. Я кивнул. Она надпилила носик, сломала осторожно и набрала в шприц.
Так, по порядку. Судя по маркировке и количеству единиц действия в препарате, весь объём мне не нужен, хватит и трети.
На коричневой бумаге, в которой, видимо, принесли из автоклава инструменты, разделил шпателем порошок на три условно равных кучки. Да, плюс-минус два-три лаптя, но у меня за спиной лежала прооперированная Лида. Разрез, сделанный моей рукой на её животе становился меньше с каждым швом. Но гарантии того, что это поможет, без антибиотика не было никакой. Да, мы привычно распылили стрептоцид, да, до этого промыли тёплым физраствором. Но этого совершенно точно было недостаточно. Значит, надо было работать дальше.
Порошок оказался белым, чуть отдавая в желтизну. Значит, степень очистки высокая — первый, полученный Ермольевой, был почти не очищенным и часто давал резкий скачок температуры, который почти наверняка добил бы Лиду. Я развёл треть препарата. И попросил жестом ещё две ампулы. В новый шприц, самый маленький из имевшихся, набрал всего одну десятую миллилитра, разведённого в дозировке «один к ста», и ввёл внутрикожно. Реакции за отведённое время не последовало. О том, что я стал бы делать, начнись у неё анафилактический шок, старался не думать.
Весу в Лиде было от силы килограммов пятьдесят. Перитонит и потенциальный септический шок в анамнезе. Значит, первую дозу нужно сделать ударной, дальше поддерживать дробно. Как раз должно хватить. Один кубик ввёл в трубку дренажа для орошения полости, оценив попутно, как быстро и красиво работала эта пара врачей старой школы.
— Большое спасибо, коллеги! Мы закончили, — привычно, но по-прежнему стараясь контролировать голос, сказал я.
И отошёл от стола, на котором жила и дышала Лида Чарная. Жена моего друга Коли. У которого чудесным образом появился шанс перестать быть вдовцом.