Страница 72 из 74
Глава 24
Василий остановился и посмотрел на спину входящего в здание суда Рябинина:
— Аристарх Платонович, я пойду схожу в лечебницу к Давиду Моисеевичу. Проверю, как там Мохов.
Рябинин обернулся:
— Хорошо. Потом вернись, расскажи, как у него дела.
Белозёров кивнул и направился в сторону частной лечебницы.
Неторопливо двигаясь по тротуару, Василий обдумывал свои следующие шаги, полностью погрузившись в мысли. Путь до лечебницы занял больше времени, чем он рассчитывал. Остановившись возле двери, Белозёров достал свои часы и посмотрел на время.
«Ладно, времени в запасе у меня ещё много», — подумал он, убирая часы и открывая дверь в лечебницу.
Сделав пару шагов по коридору в сторону палат, Василий увидел, что его заметила молодая медсестра, и сразу поспешила в кабинет Давида Моисеевича.
«Похоже, от разговора не отвертеться», — вздохнул Белозёров. Через мгновение дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился Давид Моисеевич.
Он посмотрел на Василия и махнул рукой:
— Заходите, Василий Игнатьевич, заходите. Я вас очень ждал.
«Даже не сомневаюсь», — мысленно усмехнулся Белозёров и пошёл к Давиду Моисеевичу: особого выбора у него не было.
Врач пропустил Василия в кабинет и посмотрел на медсестру:
— Никого ко мне не пускать. Вообще никого. Ты поняла?
— Да, Давид Моисеевич, — закивала головой девушка.
Закрыв за собой дверь, Давид Моисеевич сел на стул напротив Василия.
— Рассказывайте, — произнёс он без предисловий. — Откуда у вас такие познания в медицине? Вы знаете то, что не знают даже другие именитые врачи, а Ландштейнер только‑только начинает проводить полные исследования. Я всё узнал.
Василий усмехнулся, Давид Моисеевич и в этот раз решил не упускать своих возможностей. Что ж, Василий это предполагал.
— Давид Моисеевич, разве это имеет значение? — Белозёров посмотрел в глаза доктора. — Важнее другое, сможете ли вы этим воспользоваться и стать знаменитым на весь мир? Или будете использовать только в своих целях?
Давид Моисеевич отвёл глаза. Он молчал, явно подбирая слова для дальнейшего разговора.
— Сделаем вид, что я ничего не знаю. Всё, что вы видели, — это только ваша заслуга. Пользуйтесь, — Василий встал и направился к двери.
— Подождите, Василий Игнатьевич, — голос Давида Моисеевича чуть дрогнул. — Я могу обращаться к вам за помощью?
Белозёров остановился, решая, стоит ли и дальше открывать врачу знания из будущего.
— Зависит от ситуации, — наконец произнёс Василий и вышел из кабинета. Он сразу направился в палату к Мохову, возле которой продолжали дежурить городовые.
Увидев Василия, они вытянулись по стойке смирно:
— Добрый день, Василий Игнатьевич.
— Добрый, — кивнул Белозёров и вошёл в палату.
Тихон Мохов спал. Василий подошёл и вгляделся в его лицо. Ещё бледное, но уже намного лучше. Дыхание ровное и глубокое. Не став его будить, Белозёров огляделся и начал обыскивать вещи Мохова. Сначала заглянул в прикроватную тумбочку. Осторожно достал свёрток с вещами, быстро перебрал и вернул на место. Потом занялся верхней одеждой, которая висела тут же на вешалке. Вернулся к кровати и сунул руку под подушку.
И тут Мохов шевельнулся, сразу открыв глаза. Несколько секунд он смотрел на Василия, потом приподнял голову и спросил:
— Что ты ищешь, Василий?
Белозёров внимательно посмотрел на Мохова и ответил:
— Мне нужен твой револьвер, Тихон.
Мохов опустил голову на подушку и снова закрыл глаза:
— Зачем?
— Лучше тебе не знать, Тихон, — сказал Белозёров, присаживаясь на стул возле кровати. — Но он мне очень нужен. Своего у меня нет. Не удосужился получить, когда стал сыщиком.
Тихон усмехнулся:
— Воронов забрал и увёз в отделение. Сказал, тут и так хватает городовых с оружием. А если револьвер пропадёт, то не сносить мне головы.
Белозёров нахмурился, стараясь унять вспышку досады. Потом снова посмотрел на Мохова, который лежал с закрытыми глазами:
— Прости, что разбудил, — произнёс Василий. — Как ты себя чувствуешь?
Мохов хотел пожать плечами, но поморщился от этого простого движения:
— Нормально. Голова, правда, постоянно кружится, и грудь болит.
— Через неделю станет легче. А через три уже забудешь о ранении, — сказал Белозёров и встал. — Отдыхай, я пойду. Городовые возле палаты, так что спи спокойно.
Мохов открыл глаза и посмотрел на Василия:
— Не наделай глупостей, Василий.
Белозёров кивнул и молча вышел из палаты. Покинув лечебницу, Василий решил пройтись. Надо было подумать, что делать дальше.
Медленно бредя по улице, погрузившись в свои мысли, Белозёров не заметил, как вернулся к окружному суду. Посмотрев на здание, Василий усмехнулся и пошёл в сторону стоящих пролёток.
Найдя глазами знакомого извозчика, он подошёл к нему:
— Гриня, — тихо позвал Белозёров и тронул за руку уснувшего на козлах извозчика.
Гриня сразу открыл глаза:
— Слушаю, ваше благородие. Куда надо ехать?
— Тут такое дело. Мне надо съездить в Подмосковье. В имение Морозовых. Знаешь, где такое?
Извозчик кивнул:
— Знаю, но нас к нему и близко не подпустят. Там до него дорога, которую Морозовы себе сами строили. И охрана стоит.
— Мне прям в само имение и не надо, — спокойно ответил Василий. — Чуть в стороне остановимся. Хочу украдкой посмотреть на подъездную дорогу и на охрану.
Гриня почесал затылок:
— А если заметят?
— А ты так нас вези, чтобы не заметили. Дорогу знаешь объездную? Может, через лес или ещё как-нибудь?
Извозчик задумался, потом сказал:
— Знаю. Там тропа есть, от старой мельницы. Но на пролётке не проехать. Пешком идти надо.
— Вот и отлично. Поехали к этой мельнице. Подождёшь меня там, пока я схожу и всё посмотрю, — Белозёров стал залезать в пролётку.
Пролётка тронулась. Василий откинулся на спинку сиденья и стал смотреть по сторонам. Городские улицы постепенно сменились пригородом. Потом пошли дачи с покосившимися кое-где заборами. Пролётка размеренно поскрипывала рессорами, а Василий непроизвольно пытался запомнить дорогу. Поворот, тропа, указатель на село Богородское. Они уже ехали по лесу, когда Гриня заговорил:
— Не очень далеко осталось. Надо свернуть у рощи, там дорога, правда, совсем разбитая, но до старой мельницы доехать сможем. А оттуда уже вам пешком надо будет идти.
— Спасибо, Гриня, — сказал Василий.