Страница 73 из 74
Но доехать до рощи они не успели. Позади раздался топот несущихся лошадей и тяжёлый стук колёс. Белозёров резко обернулся. Их догоняла тяжёлая чёрная карета, запряжённая парой отличных лошадей. Лошади неслись по дороге, поднимая облако пыли. Кучер даже не пытался сбавить скорость, а наоборот, подстёгивал лошадей, нагоняя пролётку.
Карета неслась прямо на них.
— Эй! — закричал Гриня, дёргая вожжи и начиная сворачивать на обочину, чтобы уступить дорогу. Пролётка влетела в заросшую травой канаву и остановилась.
Карета даже не замедлилась. Казалось, что она только ещё прибавила ходу. Почти поравнявшись со скатившейся с дороги пролёткой, кучер резко натянул вожжи. Карета остановилась. Из окна неожиданно грянули выстрелы, разорвав тишину леса.
Лошадь Грини встала на дыбы, попыталась рвануть вперёд, но тут же осела. А Гриня, схватившись за грудь, начал сползать с козел.
Белозёров вскочил, выпрыгнул из пролётки и бросился в лес. Дверцы кареты распахнулись. Двое рослых мужчин в тёмных сюртуках рванули за Василием.
Белозёров бежал по лесу, а в мыслях было только одно: «Они убили Гриню». По ногам Василия что-то ударило, он споткнулся, упал, начал подниматься. Тяжёлый удар по голове. В глазах Белозёрова моментально потемнело, и он рухнул на землю.
Василий очнулся от тряски. Руки связаны за спиной. На голове мешок. Рессоры кареты жалобно скрипели, по ощущениям ехали они по очень плохой дороге.
«Гриня… — мелькнуло в голове, и от этой мысли Василию стало плохо. — Прости».
Он попытался сосредоточиться и привести мысли в порядок. Голова раскалывалась от боли после удара.
Карета ехала долго, по ощущениям минут двадцать, по ужасно неровной дороге. Наконец она остановилась. Дверца распахнулась, его грубо выволокли наружу, поставили на ноги и толкнули в спину:
— Вперёд! — услышал он приказ. Но, сделав пару шагов, Василий споткнулся и упал.
— Бери его под руки и потащили, хозяин уже заждался, — скомандовал грубый голос.
Белозёрова подхватили и грубо потащили вперёд, практически волоком. Скрипнула дверь. Лестница вела вниз, и ноги с глухим стуком стали биться о ступени. Василий пытался встать на ноги, когда его на мгновение приподнимали. Но он тут же падал, заново спотыкаясь. В нос ударил запах сырости и старой извести. Снова скрипнула дверь, его протащили внутрь и бросили на пол.
— Давай тот старый стул, — раздался над головой грубый голос.
Василий услышал шаги, потом грохот и ругань другого, более мягкого голоса.
Через минуту его подняли и усадили на стул. Тут же чьи‑то руки схватили его за запястья, потянули назад, прижимая к спинке, и туго обвязали верёвкой. Потом так же крепко стянули лодыжки, привязав их к ножкам стула. Василий попытался дёрнуться, но верёвки держали намертво.
— Не вырвется? — спросил более мягкий голос.
— Нет, проверено, — Василий услышал смешок грубого голоса.
Один из мужчин шагнул вперёд и сдёрнул мешок с головы. Василий зажмурился от тусклого света: после полной темноты он резал глаза. Когда зрение прояснилось, он увидел перед собой тех же мужчин, что гнались за ним по лесу.
— Сиди тихо, — сказал тот, что говорил грубым голосом. — И не пытайся ничего выкинуть. Тут стены толстые, никто не услышит.
Ещё раз проверив верёвки, они вышли и закрыли дверь на засов.
Василий медленно обвёл взглядом помещение: низкий потолок и стены, покрытые налётом сырости. В углу — груда тряпок и мешков. Справа — стул и стол. На столе керосиновая лампа. Никаких окон. Только одна дверь.
Где‑то наверху глухо хлопнула дверь. Василий прислушался. По лестнице кто‑то спускался. «Похоже, сейчас я увижу хозяина», — на лице Белозёрова промелькнула кривая улыбка.
Шаги остановились возле двери, громыхнул засов, и дверь открылась. Внутрь вошёл молодой человек в форме студента Императорского Московского университета — Архип Николаевич Морозов.
Он не спеша подошёл к стулу, взял его и поставил напротив Василия. Сел. Белозёров внимательно за ним наблюдал, но говорить не спешил. Студент заговорил первым:
— Добрый день, Василий Игнатьевич. Наконец‑то мы с вами встретились в спокойной обстановке.
Василий приподнял голову, не сводя с него глаз. В голосе молодого человека не было ни угрозы, ни насмешки, только странная деловая вежливость, от которой по спине пробежали мурашки.
— Спокойной её назвать не поворачивается язык, — ответил Белозёров. — Особенно когда сидишь привязанный к стулу.
Архип едва заметно улыбнулся.
— Это ненадолго, — произнёс он. — Мне просто нужно, чтобы вы послушали, а не пытались меня остановить. Ведь кроме вас никто ничего не поймёт. Хоть мы и кровные враги, но всё‑таки в каком‑то смысле родственные души.
Он наклонился вперёд, оперевшись локтями о колени, и заговорил совсем другим тоном — таким, каким рассказывают что‑то очень личное, но от этого не менее страшное.
— Знаете, Василий Игнатьевич, я ведь уверен, что вы тот, о ком я думаю. И если бы мы были на одной стороне, с нашими знаниями и с деньгами моего так называемого папаши, мы бы легко смогли захватить власть в стране.
— Ты убил мою семью, ублюдок! — не сдержался Василий.
Архип усмехнулся и развёл руками:
— Извиняться не буду. Это было там, — он махнул рукой, — в будущем. А здесь я вам не сделал ничего плохого. Ну да ладно. Мне вот интересно, что вы почувствовали, когда умерли там, а потом попали в это тело? Расскажите?
Белозёров молчал.
— Ладно, я расскажу первым. Настоящий сынок Морозова утонул. Представьте моё состояние, когда меня застрелили при побеге, а потом я очнулся на берегу реки? Меня подобрали слуги папаши. Я долго не мог понять, что происходит. Я же за полярным кругом был. А тут весна. Одежда незнакомая, голоса чужие, даже воздух будто другой. Думал, я в коме валяюсь и всё мне это снится. А потом понемногу разобрался. Оказалось, что я теперь в другом времени и в другом теле, — «Мясник» рассмеялся. — А бонусом — огромное состояние, связи и практически неприкосновенность.
Он встал и прошёлся по подвалу:
— Один из наследников огромного состояния. Студент. Человек, у которого есть всё, чего только можно пожелать. Да, — «Мясник» на мгновение замолчал, — от брата и сестёр придётся избавиться. Делить я с ними ничего не намерен. Да и какие они мне родственники?
Василий слушал молча, не перебивая.