Страница 67 из 74
— Нападение на полицейского надзирателя в парке Императорского Московского университета, нападение на городовых, убийство студента Костина, убийство студента Орлова, убийство актрисы Светловой. — Рябинин замолчал, перевернул лист в своей папке и продолжил: — Убийство секретаря ректора Императорского Московского университета Котовой, убийство Елизаветы Кругловой и убийство известного в научных кругах ботаника Никанора Ивановича.
С каждым словом судебного следователя лицо Бортника всё больше вытягивалось от удивления.
— Ваше высокоблагородие, да что ж это такое творится‑то? Я этого не делал. Ну, кроме нападения на городовых и мужика в парке университета. Так я знать не знал, что он сыщик, — заговорил Бортник. — А вы на меня собираетесь повесить все свои нераскрытые преступления.
Рябинин вздохнул:
— У меня есть основания подозревать, что именно ты и твои подельники по распоряжению твоего нанимателя всё это совершили. Доказательства… — судебный следователь снова вздохнул, — будут тебе доказательства. Так что ты и вся твоя шайка поедете на пожизненное. Будете на каторге в шахте работать. Там и сдохнете.
— Да что ты творишь, ирод! — Бортник попытался вскочить со стула, но руки, прицепленные наручниками к столу, не дали ему такой возможности.
Рябинин продолжал спокойно смотреть на бьющегося в истерике задержанного. Потом резко ударил рукой по столу — да так сильно, что от неожиданности все в допросной вздрогнули, а Бортник плюхнулся на стул.
— Сядь! Не хочешь на пожизненное — тогда рассказывай всё! — повысив голос, сказал Рябинин. Потом привстал и, приблизив своё лицо к Бортнику, продолжил спокойным голосом:
— Всё рассказывай и не юли. Кто нанял? Когда? Что приказывал делать? Всё — и подробно. И тогда я подумаю, чем тебе помочь. Всё ясно?
Бортник закивал головой:
— Всё расскажу, но чужое на себя брать не буду!
Аристарх Платонович достал чистый бланк протокола для допроса:
— Я вас слушаю. И для начала представьтесь.
— Бортников Игорь Харитонович, — заговорил задержанный. Сначала неохотно, короткими фразами, но с каждой минутой его голос становился более уверенным. — В конце июля ко мне домой, в мещанскую слободу, что за Яузой, ночью пришёл фраерок и сказал, что меня ждёт для разговора один важный и богатый господин.
— Что за фраер? — уточнил Рябинин.
— Кличка «Филя Хромой», — ответил Бортник, — но это уже неважно. «Филя» уже давно сомов кормит.
Судебный следователь оторвался от протокола и посмотрел на Бортника.
— Так вот, «Филя», значит, повёл меня к этому господину, — продолжил Бортник. — Я думал, будет заказ простенький: ну, может, там припугнуть кого или украсть что-нибудь. Но всё оказалось намного хуже.
Задержанный поёжился:
— Мы пришли в тёмный переулок. У нас полно таких. Там карета была без гербов, но богатая — сразу видно было, что господин при деньгах. Из неё вышел высокий молодой парень. «Филя» к нему подошёл, чтобы остаток денег за работу забрать, но… — Бортник замолчал и опустил голову. — Вы не понимаете, я не смог отказаться. Этот «Мясник»… Он ведь «Филю» сразу пришил. Одним ударом. Я даже не заметил, как он стилет выхватил и в грудь фраеру засадил. А потом посмотрел мне в глаза… — Бортник сглотнул. — У него взгляд… Я чуть не обделался от страха. А он так спокойно кинул мне пачку денег и говорит: «Теперь работаешь на меня. Фраера этого к сомам отправь. Завтра к тебе мальчонка придёт, записку передаст. Там всё написано будет». Потом сел в карету и уехал.
— Почему ты его назвал «Мясник»? — спросил Рябинин.
— Записки. В них он всегда подписывался «Мясник», — Бортника невольно передёрнуло.
— Дальше, — приказал судебный следователь.
Бортник рассказывал, как получал записки с приказами, как слежку за всеми организовал, как в тайниках оставлял доклады для «Мясника».
Белозёров слушал, отмечая поведение Бортника. Он не врал, но он боялся. И боялся он не нас, а «Мясника». Но и на каторгу он ехать не горел желанием.
— Больше ты «Мясника» не видел? — спросил Белозёров, когда Бортник замолчал, рассказав всё, включая про нападение на Мохова и городовых.
Тот отрицательно покачал головой:
— Нет. И не горю желанием.
— А узнать сможешь? — снова спросил Василий.
Бортник кивнул:
— Смогу. Этот взгляд… Я буду помнить его всегда.
Рябинин повернулся к Горюнову:
— Аркадий Ильич, пусть уводят.
Горюнов приоткрыл дверь и позвал городового. Как только Бортника увели, Рябинин встал и повернулся к остальным:
— Ну что? Допрашивать остальных будем? Судя по всему, они «Мясника» не видели.
— Давай допросим, потратим ещё час. Пусть подтвердят показания Бортника по всем их делам, — предложил Воронов.
— Ладно, Иван Макарович. Ты прав. Надо допросить, — Рябинин глянул на Горюнова. — Давай всех по очереди.
Аркадий Ильич снова приоткрыл дверь допросной и приказал городовому вести следующего задержанного.
Воронов оказался прав. На допрос остальных ушло чуть больше часа. Они действительно не знали, на кого работали. Все контакты поддерживал исключительно Бортник.
— Предлагаю ехать по домам, — Рябинин встал со стула, когда городовой вывел последнего задержанного. — Завтра утром собираемся в сыскном отделении. Аркадий Ильич, вы тоже приезжайте. Будем думать.
— Аристарх Платонович, я завтра с утра пойду узнаю, может, пальто готово, — сообщил Белозёров. — А потом тогда приеду.
— Хорошо, Василий Игнатьевич, — кивнул Рябинин. — Как всё выяснишь, приезжай в сыскное.
Василий первым вышел из полицейского участка, решив не дожидаться остальных. Вдохнул прохладный вечерний воздух и пошёл к стоящей возле здания полицейского участка пролётке.
Назвав адрес трактира извозчику, он удобно устроился в экипаже и прикрыл глаза. Город наполнялся вечерним гулом. Колёса стучали по мостовой, отвлекая Василия от навязчивых мыслей. Открыв глаза, он посмотрел на прохожих. Люди возвращались с работы. В лавках царило оживление, а трактиры наполнялись людьми. В голове всё ещё гудело после долгого допроса Бортника и членов его шайки. Хотелось поесть и завалиться спать.
Пролётка остановилась возле крыльца трактира. Василий рассчитался и огляделся, фиксируя в памяти всех, кто находился рядом. Была за ним слежка или теперь, после того как они взяли Бортника и его сподручных, её не будет, он не знал.