Страница 66 из 74
Глава 22
На пороге стоял Горюнов. Форма его была подрана на плече, на щеке запеклась кровь, на лице — довольная улыбка.
— Взяли! — крикнул он, проходя в кабинет. — Всю банду взяли. Правда, двух городовых ранили, да меня чуть задели. Городовые уже в Шереметевской. Всё нормально, раны незначительные.
Рябинин тут же вскочил:
— Сколько их?
— Четверо, один из них Бортник, он, похоже, у них главный. Всех в полицейский участок увезли, а я сюда сразу. Как чувствовал, что вы здесь.
В кабинете на мгновение повисла тишина, потом вскочил Румянцев и пододвинул к столу ещё один стул:
— Ну, Аркадий Ильич, вот это вести. Садитесь, вы, наверное, с ног валитесь. Сейчас вам чаю налью, мы сами только присели.
Горюнов улыбнулся, сел на стул. Снял фуражку и положил рядом с собой на стол.
Румянцев уже метнулся к самовару, налил большую чашку крепкого чая, добавил туда две ложки сахара и протянул Горюнову:
— Пейте. Сразу легче станет.
Горюнов взял чашку обеими руками и сделал несколько больших глотков.
— Хорошо… — выдохнул он, на секунду прикрыв глаза. — Вот теперь и жить можно.
Белозёров встал из-за стола и подошёл к начальнику полицейского участка, внимательно осмотрел рану на щеке:
— Аркадий Ильич, вам бы тоже в больницу. Зашить надо, иначе загноится. Чем вас так?
— Пуля рядом со мной в стену попала, от неё кусок откололся и в лицо прилетел. А в больницу потом, — отмахнулся Горюнов.
— Нет, так не пойдёт. Если потерпите, я сам всё сделаю. Надо только спирт, иглу и нитки, — Василий посмотрел на Воронова.
— Фёдор Емельянович, у Лужина всё есть. Отправь кого-нибудь, пусть принесут, — попросил Воронов.
Румянцев сразу встал и вышел из кабинета. Он отсутствовал минут десять. Вернувшись, поставил на стол бутылочку со спиртом, а рядом с ней — металлическую ванночку, в которой были игла и нитки.
— У Петра Степановича всё есть, — ответил Румянцев на удивлённый взгляд Белозёрова.
Василий кивнул и посмотрел на Горюнова:
— Аркадий Ильич, будет больно. Очень больно. Вы бы фуражку что ли зубами зажали.
— Фуражку я ещё свою не грыз, — усмехнулся Горюнов. — Потерплю.
Белозёров покачал головой:
— Аристарх Платонович, держите ему голову, а вы, Фёдор Емельянович, руки.
— Не стоит, — Горюнов глянул на Василия исподлобья.
— Поверьте, я знаю, о чём говорю, — возразил Василий.
Через пять минут всё было закончено. Василий посмотрел на аккуратный шов и снова обработал его спиртом.
— Всё, — сказал Белозёров, отступая на шаг от Горюнова.
На Аркадия Ильича было жалко смотреть. Руки дрожали, из глаз катились слёзы. Он попытался сделать глоток чая, но разлил и поставил чашку на стол.
— Спасибо, — чуть заикаясь, прошептал он.
— Сейчас боль стихнет. Десять минут и придёте в норму. Я сразу предупреждал. А в больнице хоть какое-то обезболивающее сделали бы, — произнёс Василий.
— Главное, что не кричал, — Горюнов чуть повеселел и протёр тыльной стороной ладони слёзы.
— Ну всё, пьём чай и поехали, — бодро сказал Рябинин. — Аркадий Ильич, чайку выпей. Сейчас новый нальём.
Выйдя из здания сыскного отделения, все направились к стоящим в сторонке пролёткам.
Рябинин махнул рукой, указывая на первую:
— В эту — я, Румянцев и Белозёров. Во вторую — Воронов и Горюнов.
Судебный следователь подошёл ко второй пролётке и сказал извозчику:
— Любезный, сильно не гони. Поедем в полицейский участок. Господа у нас не больно здоровы. Тряска им противопоказана.
— Аристарх Платонович, так‑то мы всё слышим, — произнёс Воронов, залезая в пролётку вместе с Горюновым.
— А я разве не прав? Одному швы наложили, второй из лечебницы сбежал, — усмехнулся Рябинин и пошёл к первой пролётке.
— Поехали уже, Иван Макарович, — буркнул Горюнов, усаживаясь рядом с Вороновым. — До участка хотя бы спокойно доедем.
Извозчики одновременно щёлкнули кнутами, и пролётки тронулись, застучав колёсами по брусчатке. Белозёрову на миг показалось, что город тоже решил сменить настроение. Погода немного улучшилась: ветер притих, а солнечные лучи стали пробиваться сквозь тучи.
Полицейский участок был наполнен городовыми: все обсуждали прошедшую операцию по захвату банды, напавшей на городовых возле дома Белозёрова. Отдельными героями были Семёнов и Трофимов, которые наперебой рассказывали, как они отстреливались от нападавших возле подъезда и спасали раненых. История постепенно обрастала подробностями и приукрашалась.
Первым в дверь участка вошёл Горюнов. Городовые сразу стихли, а дежурный подбежал к начальнику полицейского участка:
— Ваше высокоблагородие! — он вытянулся по стойке смирно. — Арестованные в камерах, Аркадий Ильич. Бортник отдельно, как вы приказали. Допросная готова.
Горюнов кивнул и обернулся, посмотрев на вошедших следом Воронова, Рябинина, Румянцева и Белозёрова:
— С кого начнём?
— Давайте сразу с Бортника, — сказал судебный следователь.
— Хорошо, — Горюнов снова посмотрел на дежурного. — Ведите Бортника в допросную.
В допросной было душно, и Белозёров сразу прошёл к маленькому зарешёченному окошку. Открыв его, он вдохнул свежий воздух, который ворвался в комнату.
Спустя десять минут дверь в допросную снова открылась, и городовые завели задержанного. Бортник спокойно шёл впереди, немного ссутулившись; руки были скованы наручниками. Он остановился и оглядел присутствующих.
— Вперёд, — городовой слегка подтолкнул его в спину, и Бортник прошёл к столу. Усадив его на стул, городовой прицепил его руки наручниками к скобе на металлическом столе.
Когда городовой усадил его напротив Рябинина и вышел, судебный следователь не стал тянуть время. Он не кричал, не стучал кулаком по столу и не требовал во всём сознаться. Посмотрев на Бортника, Аристарх Платонович сказал:
— У меня есть все основания и возможности навсегда отправить тебя на каторгу.
— В смысле — навсегда? — удивился Бортник. — Я же никого не убил. Ну, подумаешь, постреляли. Максимум — десять лет. И не каторги, а тюрьмы.
Рябинин покачал головой:
— Ты ошибаешься. Сильно ошибаешься, Бортник.
Судебный следователь замолчал и открыл свою папку. Потом снова посмотрел на задержанного: