Страница 60 из 74
Губы архивариуса растянулись в усмешке:
— Помню. Всё помню. Я ничего не забываю. — Сидор Маркович показал на свою голову. На мгновение Василию показалось, что рука старика нечеловеческая.
Архивариус снова ухмыльнулся, глядя на Василия, и повернулся к одному из стеллажей. Сделав пару шагов, он протянул руку и достал папку.
— Вот, — он положил её на стойку. — Я сделал всё, как ты просил.
Василий потянулся к папке, но Сидор Маркович накрыл её своей рукой:
— Только смотри, — заговорил он, наклоняясь ближе к Белозёрову. — Не все фамилии здесь простые. За некоторыми стоит тенью чёрная душа.
На мгновение Василию показалось, что перед ним не просто старый архивариус.
— Кто вы? — непроизвольно спросил Белозёров.
— Рано, — старик убрал руку и пододвинул папку к Василию. — Забирай.
— Спасибо, — тихо ответил Василий, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
Архивариус развернулся и пошёл назад, в глубь стеллажей.
Василий схватил папку и быстро вышел из архива. Поднявшись с цокольного этажа в коридор, он обернулся. На лестнице никого не было. Постояв минуту, он направился в вестибюль, решив посидеть на стуле и полистать списки. Рябинина ещё не было, так что в кабинет он попасть не мог.
Василий вернулся в вестибюль. Глянув на спящего судебного пристава, он опустился на мягкий стул. Пристав не стал выключать свет, и это радовало. Белозёров положил папку на колени и аккуратно раскрыл её. Поверх всех бумаг лежал лист, исписанный мелким почерком Сидора Марковича. Василий взял его в руки. «Тридцать пять усадеб, не так уж и много, если учесть весь список», — подумал он. Но теперь каждая усадьба выглядела в глазах Василия не просто строчкой на бумаге, а возможной ниточкой, ведущей к «Мяснику».
Василий принялся читать фамилии. Загорские, Ратниковы, Челышевы… Ни одной из этих фамилий он не знал. Возле каждой усадьбы архивариус поставил год постройки, как будто это могло помочь в деле.
Дойдя до середины списка, Белозёров услышал резкий и громкий стук в дверь здания суда. Судебный пристав, дремавший на диванчике у входа, вскочил и пошёл к двери. Щёлкнул замок, и в проёме показалась фигура Рябинина.
— Аристарх Платонович! — пристав слегка поклонился. — Рано вы сегодня.
— Работы много, — ответил Рябинин приставу и увидел сидящего на стуле Белозёрова. — Василий, тоже не спалось?
Судебный следователь быстрым шагом направился к Белозёрову.
— Да. Полночи ворочался. В итоге пришёл сюда и забрал список. Просмотрел половину, но ни одной фамилии не знаю, — Василий встал навстречу Рябинину.
— Пошли в кабинет, — сказал Рябинин и повернулся к приставу. — Будь добр, принеси нам чаю из общей комнаты.
— Сделаю, Аристарх Платонович, — кивнул судебный пристав и направился в общую комнату для служащих.
В кабинете Рябинин по привычке сразу открыл окно и включил свет.
— Надеюсь, Румянцев догадается проверить лечебницу и дождаться там городовых, — произнёс он.
Василий усмехнулся:
— Возможно, он уже там, Аристарх Платонович.
— И то верно, — Рябинин тоже усмехнулся. — Давай список, посмотрю, что там осталось.
— Сидор Маркович потрудился. Из всего перечня оставил только тридцать пять усадеб, — Василий протянул судебному следователю исписанный мелким почерком документ.
Присев на стул возле стола Василия, Рябинин стал изучать список.
— В основном промышленники и купцы, но есть и дворянские фамилии, у которых гербов нет, — он вернул документ Белозёрову. — Теперь надо Румянцева с его списком карет. Может, ещё часть отсеется.
— Я тоже на это надеюсь. Нам бы по производству обуви информацию добыть, глядишь, останется с десяток усадьб, сразу проще станет, — добавил Белозёров, убирая список в папку.
В дверь тихо постучали.
— Заходи, — сказал Рябинин.
Дверь открылась, и в кабинет вошёл судебный пристав с подносом, на котором стояло две чашки с чаем.
— Спасибо, — Рябинин встал и забрал поднос.
Пристав кивнул и вышел.
Василий не заметил, как уснул за столом под тихий шелест бумаг и скрип ручки Рябинина, который занимался документами. Разбудил его стук в дверь и голос судебного следователя:
— Войдите.
Открыв глаза, Василий увидел Румянцева, входящего в кабинет. В руках помощника начальника сыскного отделения была папка.
— Фёдор Емельянович, — пробормотал Василий, протирая глаза и отгоняя от себя остатки сна. — Вы откуда?
— Сейчас из лечебницы, — ответил Румянцев, закрывая за собой дверь. — Сначала в полицейский участок съездил, к Горюнову. Потом уже в лечебницу. Ночь у них прошла спокойно, городовые уже на местах: двое снаружи, по одному возле палат Мохова и Воронова.
Рябинин отложил перьевую ручку и посмотрел на Румянцева.
— Это хорошо, — произнёс он. — Очень хорошо. Значит, Тихон и Иван Макарович сейчас под охраной. Да и Давиду Моисеевичу спокойнее будет.
— Да, — кивнул Румянцев. — И, что ещё важно, оба чувствуют себя нормально. Мохов дышит ровно, пульс стабильный. Давид Моисеевич говорит, что к вечеру, возможно, он уже придёт в сознание. Всё как Василий сказал. А Воронов уже пытался вставать, со мной ехать хотел. Но мы его назад уложили. Я ему рассказал, что Василий так велел.
Белозёров улыбнулся, представив эту сцену.
— И ещё, — Румянцев посмотрел на Василия. — Давид Моисеевич два раза у меня спросил, когда ты появишься в лечебнице. Сам понимаешь, зачем ты ему нужен, Василий.
Белозёров кивнул. Чего-то такого он и ожидал:
— Знаю. Думаю, может, ему правду сказать?
— Не стоит этого делать, Василий, — заговорил Рябинин. — Лучше придумай что-нибудь другое. Или вообще молчи. Так будет лучше.
— Ладно, — ответил Белозёров и посмотрел на папку в руках Румянцева. — Это то, о чём я думаю?
— Да, — Румянцев подошёл к столу и положил перед Василием папку. — Держи. Список карет без гербов. Всё, что удалось собрать. Список большой. Больше сотни карет.
Василий раскрыл папку, быстро пробежал глазами по строчкам:
— Ничего страшного. У меня всего тридцать пять усадеб. Проверить всё это — на два-три часа.
— Я тогда назад в сыскное отделение. После обеда предлагаю встретиться в лечебнице, — сказал Румянцев.
— Фёдор Емельянович, завтракал уже? — спросил Рябинин.
— К сожалению, нет, — покачал головой Румянцев.
— Мы тоже не завтракали. Предлагаю сходить в трактир, — судебный следователь встал из‑за стола. — Дел сегодня много. А то может так выйти, что и обед пропустим.