Страница 38 из 74
— И снова здравствуй, мой дорогой друг! Извини, что не выполнил своего обещания. Но тут стечение обстоятельств, которые от меня не зависели. Елизавета оказалась совсем не той, за кого себя выдавала, и испортила мне всю игру. Я и подумать не мог, что такая красивая барышня мотала срок за убийство своих родителей. Пусть они и были приёмными. Вот скажи мне, Василий Игнатьевич, зачем она толпу народа потравила? Какое с этого она получила удовольствие? Нет, я, конечно, понимаю, что она мстила этому судье, который, как я у неё выяснил, десять лет назад над ней надругался, когда она в камере суда ждала. Но травить кучу народа? Это непрактично. Тем более так наследить. Может, конечно, местные сыщики её бы и не нашли, но я‑то сразу смекнул, что ты её вычислишь. Так что пришлось с ней расстаться раньше времени. Жаль, конечно. Девка была просто огонь, это я тебе точно говорю. Мозгов только не хватало. Знал бы я о её истории раньше, глядишь, всё бы по‑другому сложилось. Так что ещё раз прошу простить, что нарушил своё обещание. Михаил.
Белозёров замолчал и обвёл всех взглядом.
— Продолжаем работать, — первым заговорил Рябинин. — О записке никому ни слова. Жёлудь фотографируем и фиксируем, как улику. Дело по отравлению мышьяком на свадьбе сына купца Фомы Ильича Лебедева я закрою ввиду смерти подозреваемой, точнее — убийцы. И открою новое: убийство Елизаветы Константиновны Кругловой. Дальше… — Рябинин посмотрел на Воронова: — Иван Макарович, ты всё слышал. Бери Тихона и Фёдора Емельяновича и начинайте шерстить пароход, сразу допросы делайте. Наш подозреваемый: рост примерно метр семьдесят пять, максимум метр восемьдесят, обувь сорок третий или сорок четвёртый штих, богатый и, похоже, молодой. Всех подходящих под описание задерживать.
— Хорошо, Аристарх Платонович. Но скорее всего, он ушёл, — ответил Воронов.
— Скорее всего. Поэтому надо выяснить, когда и как. Ты же сам видел, что Круглова была жива, когда пароход отходил от пристани. Значит, «Мясник», если и покинул судно, то, скорее всего, в момент, когда мы не наблюдали один из бортов парохода. Это минимум минут двадцать. Возможно, кто‑то видел, кто покидал судно. Вплавь он ушёл или на лодке, но кто‑то же мог видеть? Давай, Иван Макарович. Пока мы здесь занимаемся, ищите нужного нам свидетеля, — сказал Рябинин, посмотрев в глаза Воронову.
Белозёров с Лужиным остались в каюте. Пётр Степанович установил лампу так, чтобы она убирала все тени, и достал из саквояжа линейку.
— Давай сначала снимем расположение улики, — сказал он, посмотрев на Василия. — Потом сфотографируем жёлудь отдельно.
Лужин аккуратно положил линейку рядом с жёлудем, поправил её, чтобы она легла параллельно умывальнику, потом поправил штатив и камеру:
— Раз, два… Готово. Отлично. Теперь дальше…
Лужин поменял пластину.
— Ещё один ракурс, — произнёс фотограф. — С другого угла, чтобы была видна дверь.
Он переставил лампу и сделал новый снимок.
— Теперь улику отдельно, — Лужин повернулся к Белозёрову. — Возьми чистый лист бумаги у меня в саквояже и положи жёлудь на него.
Василий достал бумагу и аккуратно переложил жёлудь:
— Так?
— Да, отойди, чтобы тень не падала, — фотограф снова навёл камеру. — Готово.
Пётр Степанович удовлетворённо кивнул, вытащил из камеры пластину и аккуратно уложил её в ящик, предварительно подписав.
— Всё, Аристарх Платонович, — сказал он. — Теперь можно изымать.
Рябинин достал бумажный пакет и забрал жёлудь. Упаковал и подписал.
— Так, давайте обыщем каюту, может, ещё что найдём, — сказал судебный следователь.
Белозёров кивнул и приступил к обыску. Василий тщательно осматривал каюту, исследуя каждый участок. Везде, где возникало подозрение, он наносил порошок, пытаясь найти отпечатки или хоть какие‑нибудь следы. Пусто. Складывалось впечатление, что «Мясник» после себя тщательно прибрался. Даже отпечатков Кругловой не было. Идеальная чистота.
— Похоже, он после себя прибрался, — наконец произнёс Белозёров и повернулся к Рябинину. — Чисто. Я бы сказал даже слишком чисто. Жаль… — Белозёров осёкся.
— Что нет возможности применить твои навыки? — тихо спросил Лужин, который стоял рядом.
Василий кивнул:
— Нет оборудования.
— А мы можем его сделать? — вдруг заинтересованно спросил Рябинин.
Василий пожал плечами. На эту тему он никогда не думал.
— Не знаю. Я никогда не думал над этим вопросом. Вы же понимаете, как это будет выглядеть? — Белозёров посмотрел на Рябинина, потом перевёл взгляд на Лужина.
— Но хоть что‑то можно сделать? — спросил Пётр Степанович.
— Не знаю, но подумаю, — пообещал Василий.
Дверь каюты приоткрылась, и на пороге появился Воронов, на щеке красовалась тёмная полоса сажи. За ним в дверь протиснулись Мохов и Румянцев. Все трое выглядели так, будто обошли пароход несколько раз, при этом залезая в каждую щель.
— Вы в трубу что ли залезали? — усмехнулся Рябинин.
— Нет, но полазить пришлось, — ответил Воронов.
— Нашли что? — спросил Рябинин.
Воронов тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу, размазав сажу:
— Ничего и никого, Аристарх Платонович. Под описание никто не подходит. Ни один пассажир и ни один матрос. На судне одни старики да купеческие семьи с детьми. Из молодых мужчин только матросы, да и те ростом не вышли.
— А судно кто‑то покидал? — с надеждой в голосе уточнил Рябинин.
— Нет, — Воронов усмехнулся. — Как обычно, никто ничего не видел. Капитан и его помощник клянутся, что все пассажиры на борту. Мы даже с ними сверились по спискам, и они прошли вместе с нами.
Мохов, стоявший чуть позади, добавил:
— Я и у портовых рабочих спрашивал, у тех, кто на причале был, когда пароход отходил. Никто не видел, чтобы кто‑то спрыгнул в лодку или ушёл вплавь.
Румянцев, молчавший до этого, наконец встрял:
— Может, её не «Мясник» убил? А кто‑то другой вместо него? А потом всё сделал, как он велел: жёлудь, записка.
— Исключено, — категорично произнёс Белозёров. — У «Мясника» никогда не было сообщников, которые бы убивали за него. Да и судя по удару, это сделал он.
Рябинин медленно обвёл всех взглядом:
— Ладно. Давайте заканчивать. Тихон, иди к Горюнову, пусть городовых присылает, тело забрать.
Мохов сразу выскользнул из каюты, а Рябинин посмотрел на начальника сыскного отделения:
— Поехали к вам, Иван Макарович. Послушаем, что нам Тихон про обувные мастерские расскажет.