Страница 39 из 74
В сыскном отделении было тихо. Многие уже ушли домой, закончив свои дела, и только в нескольких кабинетах ещё горели лампы, из‑под дверей которых пробивался робкий свет.
Мохов и Лужин сразу пошли в лабораторию, унося аппаратуру. Мохов шёл чуть впереди, держа в руках ящик с пластинами и саквояж.
— Тихон, неси аккуратнее, — произнёс Лужин, прижимая к груди штатив с камерой. — У нас тут не палуба, чего тебя качает из стороны в сторону?
— Пётр Степанович, меня ещё долго качать будет. Терпеть не могу все эти пароходы.
Остальные, послушав перебранку Лужина и Мохова, отправились в кабинет начальника сыскного отделения. Дверь привычно скрипнула, пропуская их внутрь.
Воронов тут же направился в дальний угол заниматься самоваром. Румянцев, решив помочь своему начальнику, занялся чашками.
— Сейчас попьём чайку и поговорим. День сумасшедший выдался, — заговорил Воронов. — Как раз и Мохов с Лужиным подойдут.
Белозёров прошёл к окну, раздвинул шторы и открыл его настежь. На улице уже темнело, кое‑где уже стали зажигаться фонари. Слышались редкие крики извозчиков и стук колёс по брусчатке — мимо сыскного отделения проезжали пролётки.
Рябинин устроился за столом и положил перед собой свою папку. Открыв, он стал листать протоколы допросов и обысков, положив рядом пакетик с упакованным в него жёлудем красного дуба.
— Василий, это точно жёлудь с того же дуба, что и остальные? — спросил Аристарх Платонович, посмотрев на спину стоявшего у окна Белозёрова.
Василий обернулся и посмотрел на судебного следователя:
— Точно. Я уверен в этом на сто процентов. Я те жёлуди прекрасно запомнил. И особенности тоже — когда мне их ботаник показывал. Так что повторю: жёлуди все с одного дуба.
— Ясно, — Рябинин кивнул и продолжил листать бумаги. — Значит, на судне никого, — тихо сказал он. — Никто под описание не подошёл. И главное, никто не видел, чтобы кто‑то покидал пароход.
Белозёров подошёл к столу и сел:
— Мы все видели, что Круглова была жива, когда пароход отходил от пристани. Значит, «Мясник» однозначно был на борту. Выходит, он покинул судно сразу, как только мы перестали контролировать дальний борт. — Белозёров замолчал, потом добавил: — Мы уже это обсуждали. Борт оставался без визуального контроля минут двадцать. За это время он мог даже на лодке уйти, прикрываясь пароходом.
Румянцев поставил на стол поднос с чашками, заварником и сахарницей.
— Чай, — сказал Фёдор Емельянович и сел возле Рябинина. Воронов устроился на своём месте.
Дверь в кабинет открылась без стука, и вошли Лужин с Моховым. Они молча прошли к столу и тоже взяли чашки с чаем.
Тишина стояла несколько минут, пока все пили чай. Наконец Воронов заговорил, поставив чашку:
— Тихон, что с мастерскими по пошиву обуви?
Мохов полез во внутренний карман и достал сложенный листок. Развернув, он положил его перед собой:
— Есть несколько мастерских, где делают заказы на пошив обуви большого размера. Но вот что самое плохое, — Мохов оторвался от листка и обвёл всех взглядом, — ни одна мастерская не делает косой узор на подошве и редкий шаг гвоздей.
Белозёров посмотрел на Тихона:
— Может, не все мастерские проверили?
— Все, Василий. Я в этом уверен, — покачал головой Мохов.
— А частные мастера? Есть частные мастера, которые обувь дома шьют? — снова спросил Белозёров.
— Может, и есть, но я таких не знаю, — пожав плечами, ответил Тихон.
В кабинете снова повисла тишина.
— Может, у него свой личный мастер по пошиву обуви? — Белозёров посмотрел на Воронова. — Может такое быть?
— Может, — за Воронова ответил Рябинин. И Василий перевёл взгляд на судебного следователя. — Если это богатый промышленник или купец, который имеет свои предприятия. У него вполне могут быть собственные мастера, которые шьют обувь для рабочих.
— А это как‑то возможно выяснить? — не сдавался Белозёров.
— Я попробую, — кивнул Рябинин, делая себе пометку. — Ладно, что у нас дальше?
— Список владельцев карет без гербов, — начал перечислять Воронов, — этим Фёдор Емельянович займётся. Дальше Пётр Степанович и Василий должны наведаться к ботанику Никанору Ивановичу. Узнать, как продвигаются дела по сокращению списка усадеб, где растёт дуб красный.
— Не густо, — усмехнулся Рябинин.
— Может, ещё по университету поработать? — предложил Румянцев. — Мы теперь знаем, что секретарь ректора Императорского Московского университета Варвара Павловна Котова общалась с «Мясником», и он отправил её отнести пирог со слабительным швейцару, чтобы потом незаметно проникнуть в квартиру к актрисе Светловой. Может получиться выяснить, с кем она последнее время общалась? Тем более поездки Котовой на карете мог кто‑нибудь и видеть.
— Хорошо, — Рябинин посмотрел на Мохова. — Тихон, раз ты закончил с мастерскими, может, снова Котовой займёшься?
— Займётся, — произнёс начальник сыскного отделения. — Тихон, завтра с утра поедешь в университет. Если там ничего не узнаешь, поезжай на квартиру Котовой. Поговори снова с жильцами и с дворниками из соседних доходных домов. Она могла выходить подальше от дома, чтобы никто не видел.
— Как прикажете, Иван Макарович, — кивнул Тихон.
— Ладно, тогда сегодня по домам. Поздно уже, — Рябинин встал. Остальные тоже стали подниматься со своих мест.
Белозёров шёл возле фотографа к выходу из здания:
— Пётр Степанович, дайте мне копию снимка следа обуви.
— Зачем тебе? — спросил Лужин, остановившись.
— Не знаю пока, — задумчиво произнёс Василий и посмотрел на фотографа.
— Ну, пошли, — Пётр Степанович развернулся и пошёл в сторону своей лаборатории.