Страница 32 из 74
В кабинете помощника начальника полицейского участка Александр наконец закончил рисовать и протянул лист Рябинину:
— Вот. Надеюсь, вам понравится.
Судебный следователь взял рисунок. С левой стороны девушка была изображена в полный рост, а с правой было нарисовано её лицо. Она действительно была очень красивой — не только своей шикарной фигурой, но и лицом. Рябинин вгляделся в эти тонкие линии, в глаза, губы. На лице девушки не было растерянности. Оно было волевым и одновременно прекрасным.
— Вы уверены, что это она? — спросил Рябинин, не сводя взгляда с портрета.
— Уверен, — спокойно ответил Пападопуло. — У меня хорошая память на лица. Но вы сами видите: как можно забыть такую красоту?
Рябинин оторвал взгляд от портрета и поднял глаза на Александра:
— Вы правы. Она действительно прекрасна. Теперь я понимаю, почему мужчины и женщины так на неё реагировали.
— Знаете, что самое интересное? Я уверен, что многие вам просто говорили: «она красивая» или «она прекрасная». Такие лица отдельно не запоминают. Дайте человеку посмотреть на уродину — и он сразу вам опишет кривой нос, кривые губы и косые глаза. Здесь всё наоборот. В этом лице всё гармонично. Взгляду не попадается какая‑то деталь, выбивающаяся из образа. Переверните портрет и попробуйте сами описать её лицо, — Александр улыбнулся.
Рябинин перевернул портрет. Открыл было рот, замер, а потом засмеялся:
— Вы правы. Кроме как сказать, что она красивая, я больше ничего не могу. Однако могу описать фигуру, что собственно и делают все свидетели.
— Фигура запоминается проще. Она выбивается из тех стандартов, которые мы привыкли каждый день видеть на улице. И девушка этим умело пользуется. Я видел, как на неё смотрели официанты и повара. Да и гости тоже, — сказал Александр. — Вам ещё что‑то требуется от меня?
— Нет, Александр. Сейчас я вынужден вас вернуть ко всем. Если допросы уже закончили, то вас всех отпустят, — Рябинин на миг задумался, потом спросил: — Как вы думаете, она могла отравить еду?
— Я думаю, что именно она это и сделала. Никто ведь не смотрел, что она делает возле блюд, когда расставляла их на столе, — ответил официант.
— Хорошо. Спасибо, — Рябинин встал. — Пойдёмте.
Вернувшись в комнату для допросов, Рябинин застал момент, когда Воронов заканчивал беседу с очередным официантом и городовой уже выводил его в коридор.
— Долго ещё? — спросил судебный следователь.
— Этот был последний. Все пустышки. Никто ничего не может сказать внятного. А у вас какие успехи? — Иван Макарович повернулся к Рябинину, и тот протянул ему рисунок.
Белозёров и Румянцев сразу подошли ближе и посмотрели на портрет девушки.
— Что скажешь, Василий? — спросил судебный следователь.
— Такие лица не запоминаются, — сразу ответил Белозёров. — Взгляду не за что зацепиться. Всё слишком гармонично.
— Пападопуло сказал то же самое. Я вот тоже не смог описать её лицо, кроме как сказать, что она красивая, — сказал Рябинин.
— Это неудивительно, Аристарх Платонович. Если бы у неё был, к примеру, шрам или родинка на лице, то вы бы смогли её запомнить. По крайней мере, смогли бы описать не одним словом «красивая».
— Ладно, пошли к Горюнову. Обсудим, что дальше делать, — Рябинин забрал со стола папку, сложил туда протоколы допросов, портрет девушки и вышел из допросной.
— Надо отвезти портрет Лужину, чтобы сделал снимки и размножил, — произнёс Воронов, когда все вышли в коридор.
— Сейчас всё решим, Иван Макарович. Идите к Горюнову. Я зайду в прозекторскую, узнаю у Семёна Лукича предварительные выводы, — произнёс Рябинин.
— Можете не ходить. Он уже заходил в допросную, пока вас не было. Предварительно — большая доза мышьяка. Причём настолько большая, что люди погибли чуть ли не сразу. Точно он скажет завтра к вечеру, когда проведёт все исследования и вскрытия, — сообщил Воронов.
— Тогда идём к Горюнову, поговорим и поедем к вам в сыскное отделение, — Рябинин направился по коридору в сторону кабинета начальника полицейского участка.
Горюнов молча смотрел, как все рассаживаются за столом. Наконец Рябинин положил перед собой папку и достал портрет девушки. Протянув его Горюнову, сказал:
— Вот она. Узнаёте, Аркадий Ильич?
Горюнов вгляделся в рисунок:
— Умеет рисовать ваш официант, — негромко заметил он, продолжая рассматривать рисунок. — Это точно она. Именно её я видел, когда на пролётке подъезжал к кухмистерской.
Рябинин кивнул:
— Отлично. Тогда всех можно отпускать. Нечего им в полицейском участке делать.
— Хорошо, Аристарх Платонович. Что с девицей?
— Мы сейчас в сыскное отделение поедем, — ответил судебный следователь. — К Лужину. Он сделает снимки и размножит портрет. Потом вам необходимо раздать его всем городовым, филёрам и даже дворникам. Дворники знают всех, кто ходит по их участкам, может, кто и вспомнит её.
Горюнов откинулся на спинку своего кресла:
— Дворники — это правильно. Но их маловато. Филёров у меня тоже немного. Иван Макарович, может, ваших привлечём?
— Привлечём, Аркадий Ильич. Не сомневайтесь. Вот что я ещё подумал: давайте околоточных отправим по всем родственникам купца Лебедева и семейства невестки. Пусть покажут портрет, может, кто‑нибудь вспомнит её, — ответил начальник сыскного отделения.
— И на вокзалах городовые чтобы в оба глаза смотрели, — предупредил Рябинин.
— Хорошо, Аристарх Платонович. Через часик к вам городового пришлю за портретом. Пусть Пётр Степанович как можно больше снимков делает, — сказал Горюнов. — Извозчикам тоже покажем. Может, кто подвозил её.
— Всё, тогда поехали, — Рябинин убрал портрет в папку.
Спустя пять минут пролётка уже везла Рябинина, Белозёрова, Румянцева и Воронова в сыскное отделение.
— Пока мы будем в сыскном отделении, стоит дождаться Мохова. Надеюсь, он скоро вернётся. Может, появится новая информация по этой девушке, — заговорил Воронов. — Да и по мастерским вся информация у него. Тоже забывать не стоит.
— Дождёмся, Иван Макарович. Пока Лужин будет фотографии делать, много времени пройдёт, — произнёс Рябинин.
Пролётка подъехала к сыскному отделению. Воронов достал деньги, рассчитался с извозчиком и, первым шагнув на тротуар, сразу стал подниматься по лестнице.
— Куда ты так заторопился, Иван Макарович? — позвал его Рябинин.
— Мысль одна в голове появилась. Поторапливайтесь. Жду вас в лаборатории у Лужина! — крикнул Воронов, открывая дверь в здание.