Страница 27 из 47
Остаток дня после ухода Киффера Зейна мы с Пиррианом посвятили каждый своим делам. То есть почти не общались. В лавке воцарилась удивительно рабочая атмосфера, и при этом на редкость спокойная. В такой обстановке можно без устали работать целый день — да что там! Неделю! Покупатели приходили и уходили, а зевак мы в добровольно-принудительном порядке обзаводили хотя бы парочкой мелочей. Ну потому что нечего просто так приходить сюда и пялиться на огненного мага и меня, надо и честь знать! Пришли — заплатили. А чтоб не жаловались, что заплатили как бы ни за что, пускай обзаводятся мелким товаром: карандашом, тетрадкой, черепком от разбитой «волшебной чаши» (если по миру собрать и склеить черепки этого мифического артефакта, можно будет открыть волшебночашную лавку).
Тем не менее, в каждой волшебной лавочке непременно будет хотя бы парочка таких осколков. Самое интересное, что они действительно приносят удачу.
— Мы, маги, просто наносим под глазурь старинные руны, привораживающие везение, вот и всё, — поделился со мной Пиранья.
— Это жульничество, — сказала я.
— Но никому от этого зла не будет!
— А если человеку будет нужна удача в каком-нибудь пакостном деле? В поджоге, ограблении банка, нападении на магазин, похищении ребёнка? — спросила я.
— Так это дело в человеке, а не в черепке, — парировал Праймус. — Наша совесть чиста. Если человеку нужен топор, кузнец или торговец не виноваты, что покупатель этим топором кого-то порешит.
— Всё равно, нечего помогать всяким негодяям. У тебя какой-то неправильный подход к добрым делам. И гибкая совесть, — сказала я.
— А есть ли правильный? Вот подам я старушке монетку, а она не хлеб себе купит, а понесёт деньги в цех нищих. Что ж, моя совесть всё равно будет чиста, гибкая или нет. Ведь я не могу знать, для чего ей эти деньги и как они кого-нибудь спасут.
— Ну, а если не спасут? — я решила упорствовать до конца.
— Я не могу этого знать. Я здесь и сейчас могу дать человеку деньги и шанс. Как он ими воспользуется — не моя забота. То же и с черепком на удачу.
— Угу, а вот я помогла пьянчужкам, а они меня чуть не ограбили, или что похуже, — не согласилась я.
— Деньги на пьянство — не то же самое, что деньги на хлеб, — пожал плечами Пирриан. — В твоём случае ты поддержала порок и получила ответочку.
— А тогда почему мы не отпустили ту бабку с проклятием? Зачем её посадили в тюрьму? Что твоя совесть советует на этот счёт? — зашла я с другой стороны.
— Что в тюрьме ей не придётся заниматься сомнительным бизнесом! Там есть где спать и что есть. И даже чем заняться, — не смутился маг. — Согласись, та бабуля пришла не просить на бедность, а начала с порога требовать и кидаться чем ни попадя.
Тут он в задумчивости обвёл взглядом лавку. И словно бы даже принюхался. Я на всякий случай тоже — вдруг где-то что-нибудь не так? Но ничем подозрительным не пахло, даже палёным или тухлым. Пахло немного книгами и пылью — боги ведают, почему пыль так любит именно книги
— Я, кстати, так и не разобрался, в чём же состоит здешнее проклятие, — задумчиво сказал Пиранья. — Но оно всё-таки есть. Я чувствую.
Что до меня, я ничего такого не чувствовала и не знала, а в проклятие от Марисоль даже и не верила. Мне было достаточно малого: что лавка есть и что она будет принадлежать мне целиком спустя каких-то там пару месяцев. Ну, я же твёрдо решила выиграть спор?
Хотя сейчас, в этой довольно приятной атмосфере, вдруг подумала, что с Пирриано, пожалуй, достаточно неплохо делить эту лавочку пополам.
— Тётушка Марисоль была доброй. Она гадала, предсказывала, продавала милые безделушки на удачу, — перечислила я. — Зачем ей проклинать свою лавку?
— Быть может, это осложнённое условиями проклятие-перевёртыш, — не слушал меня Пирриан.
— А что это?
— Ну, грубо говоря, при определённых условиях срабатывает не злое слово из тех, которые «чтоб вам пусто было» (маг при этом сделал отводящий беду знак — хитрую двойную фигу из пальцев), а какое-то действие. Выполнил условие — получил что-то хорошее. Не выполнил условие — получил по шее. Но обычно за условиями должен следить какой-нибудь предмет, желательно с глазами, так он фиксирует…
— Предмет? — я посмотрела на Шона, дремавшего рядом с нами на прилавке. — А может, животное?
— Может, — маг погладил кота по шёрстке, и тот буркнул что-то на кошачьем, то ли «мряк», то ли что похуже.
— Надо заняться котом, — сказал Пирриан азартно.
— Мря? — поднял голову кот, уточняя, пора ли начинать волноваться.
Но маг почесал за его ухом.
— Я осторожно, — пообещал он. — Ни один кот не пострадает.
Шон доверчиво потёрся о руку Праймуса.
Но тут в лавку водворился Сливочный Крем. У него было какое-то странное выражение лица, такое, словно в него добавили лимон и он слегка скис.
— Добрый вечер, — не забыв добавить в голос побольше язвительности, поприветствовала его я. — Что вы тут забыли? Может быть, перепутали нашу лавочку с магазином мороженого? Или, скажем, решили, что вам нужно пособие по…
— Угу, по починке примусов, — угрюмо буркнул Крем. — Я тут по делу.
— И по какому же?
— Я видел тут свитки с магическими рецептами. У вас есть тут какие-нибудь советы по отвороту?
— Чегооо? — весело протянула я.
— Её зовут Гоэмма, и она от меня не отстаёт. Вот, еле вырвался, чтобы найти спасение, — с пафосом произнёс Крем.
Меня разобрал смех.
Только пару дней назад подумала, что Сливочный и Гоэмма составили бы отличную, препротивнейшую пару, и вот… В свахи податься, что ли?
— Если перестанешь обзывать Праймуса Примусом, — сказала я, — то расскажу, как отвадить Гоэмму Тиркон без лишних заклинаний.
— Я не просил, — поднял голову Пирриан.
— А ты не подслушивай, — я всё ещё не могла перестать смеяться. — Ну что, Мидлин? Уговор?
То, что я легко вспомнила имя Сливочного Крема, меня даже удивило. Но я вспомнила!
— Я не могу. Перестать обзывать этого неудачника — выше моих сил. Так нет свитка?
— Ищи, — я указала на коробку с бумажными трубочками. — Не найдёшь — обращайся.
И переглянулась с Пираньей. Тот лишь пожал плечами в ответ на мой весёлый взгляд. Почему-то ему не было смешно.
ГЛАВА 14. Пирриан Апасный и мурашки
Сливочный Крем, осчастливленный какой-то находкой среди старых бумажек, заплатил не торгуясь и умчал в закат. Пиранья проводил его каким-то на редкость унылым взглядом.