Страница 67 из 71
Обнаженный Вадим спрыгивает с кровати и подходит к своему столу. Вытаскивает из верхнего ящика какие-то бумаги, а я в этот момент даже думать перестаю, потому что любуюсь его телом.
Какой у меня все-таки красивый мужчина. Он похож на греческую статую с литыми мышцами рук, каменным прессом и мускулистыми ногами.
Разве можно его не хотеть каждую ночь?
— Поля!
— Да? — Я смущенно улыбаюсь. — Прости, засмотрелась на тебя.
Вадим мимолетно ухмыляется, но его лицо тут же становится серьезным.
Он садится на кровать.
— Я надеюсь, ты не будешь против всего, что я устроил, — говорит Вадим чуть неловко и протягивает мне какой-то листок. — Если против, просто выкинешь и все, ладно?
Я беру эту бумагу в руки.
Там всего две фамилии: Русанова Мария Григорьевна и Русанов Иван Григорьевич.
Брат и сестра?
Напротив имен написаны адреса электронной почты, страницы соцсетей и номера телефонов.
— Кто эти люди? — растерянно спрашиваю я. — Я их не знаю.
— Твоя сестра и брат по отцу.
— Но я никогда в жизни не видела своего отца! Я даже не знаю его имени!
— Я заказал анонимное расследование, — говорит Вадим. — Я подумал: город маленький, наверняка найдутся те, кто знает и помнит твою маму, кто слышал о ее романе или даже видел. Оказалось, я был прав.
В груди теснится непонятное чувство.
Я так сильно сжимаю этот несчастный листок, что сминаю угол.
— Кем он был? — еле слышно выдыхаю я. — Он вообще жив?
— Жив, — поколебавшись, сообщает Вадим. — Григорий Русанов, работал осветителем в московской театральной труппе. Сюда приезжал с гастролями.
— Я и не знала, что мама любила театр, — бормочу я. — Она никогда меня туда не водила. А она сказала ему про меня? Он знал?
Мне хочется, чтобы не знал.
Чтобы у меня повторилась та же история, как у Дани, когда его отец был рад снова обрести сына.
Я хочу сказку со счастливым концом, но по лицу Вадима вижу, что на этот раз так не будет.
— Знал, — неохотно сообщает он. — Он вообще… не самый приятный человек. Не только твоей маме от него досталось. Свою семью он тоже бросил, его бывшая жена одна растила двоих детей. Сейчас он живет где-то в Тверской области.
— Живет не один, как я понимаю?
— Не один, в гражданском браке, — подтверждает Вадим. — Если тебе интересно, есть распечатки его фото. С документов разных лет.
— Интересно.
Вадим приносит мне папку с разными документами, среди прочих я нахожу копии паспортов моего биологического отца.
Я похожа на него.
Светлые волосы, черты лица.
— Он был красивым в молодости, — замечаю я отстраненно.
— Кажется, это его единственное достоинство.
— Похоже на то.
Я закрываю папку и отдаю обратно Вадиму.
— Если вдруг захочешь, я могу найти его контакт тоже, — поколебавшись, говорит он. — Но я бы не советовал. Он даже своим официальным детям за все эти годы не перевел ни рубля алиментов.
— Не хочу, — качаю я головой. — Он мне никто. Жаль маму. Как она, наверное, мучилась, что поверила ему.
Мама родила меня в тридцать пять. Хотела она ребенка так сильно, что согласна была растить его одна, или просто не успела прервать беременность, потому что до последнего ждала, что тот мужчина одумается и женится на ней?
Этого я уже никогда не узнаю.
Наверное, и хорошо.
— Твои брат и сестра живут в Москве, — говорит Вадим. — Я не видел их лично, но они кажутся хорошими ребятами. Мария учится на стоматолога, Иван работает в айти, недавно женился. Они были бы рады с тобой познакомиться. Если ты, конечно, захочешь.
И вот тут у меня начинают литься слезы.
Я обнимаю Вадима и плачу у него на плече. Он успокаивающе гладит меня и шепчет:
— Ты говорила, что самое тяжелое — это быть одной. Без друзей и родных. Нет гарантий, что твои брат и сестра по отцу станут тебе близкими, но шанс точно есть. Если ты не захочешь, я просто выброшу эти бумаги, и мы обо всем забудем.
— Нет, не выбрасывай. — Я шмыгаю носом. — Я бы хотела их увидеть. Его — нет, а с ними… Я напишу им. Спасибо. Это, наверное, стоило все очень дорого.
— Самое дорогое в моей жизни — ты, — тихо говорит Вадим. — Ты и Даня. Я готов отдать все, чтобы вы были счастливы.
Теперь я уже рыдаю в голос, но это хорошие слезы, в них есть надежда и радость. И мне кажется, как будто весна началась сейчас — в середине января.
Прямо этой темной снежной ночью.