Страница 68 из 71
Глава 31.
— A che livello sei arrivato? — раздается из-за двери звонкий голос Даньки. Потом громкий смех. — Aspetta, adesso provo anch’io!
Итальянский наш сын схватил почти мгновенно, наверное, у него есть какие-то способности к языкам. За два года он стал болтать так легко, будто вырос в Италии.
А еще Даня вытянулся и начал пользоваться успехом у девчонок — со своими светлыми волосами и голубыми глазами он очень выделяется по внешности. Одноклассницы подкидывают ему записочки, а он вечером выгребает их из рюкзака и краснеет.
— Неужели никто из них не нравится? — каждый раз подкалывает его Вадим. — Не любишь брюнеток?
— Отстань, пап!
Данька все еще довольно замкнут, ему сложно с итальянскими мальчишками — громкими и общительными, но один друг у него все-таки появился. И вот с ним они теперь играют онлайн в какую-то игру, пока мы на новогодние каникулы вернулись в родной город.
Вообще-то в планах была другая поездка, но пришла новость о том, что маме Вадима стало хуже.
— Поехали, — сказала я.
— Я не планирую с ней видеться, — угрюмо ответил он.
— Ну и что? Все равно поехали.
Вадим кивнул.
— Спасибо, — хрипло проговорил он.
И вот мы снова тут.
Тридцатое декабря.
Вадим уехал встретиться с Максом, который теперь основной тренер их бывшей детской команды, сын играет в своей комнате, а я не могу найти себе места.
В планах было созвониться с моей сестрой Машей, с которой мы на удивление быстро подружились, но голова сейчас занята совсем другим.
В итоге не выдерживаю и одеваюсь.
— Я скоро приду, — говорю я, заглянув к сыну.
— Ага, — кивает он, не отвлекаясь от экрана.
Выхожу из дома и с наслаждением набираю полные легкие свежего морозного воздуха.
Много снега, огоньки гирлянд в каждой витрине, нарядно украшенные елки — я не могу на все это наглядеться. В Европе красиво, но иначе. Дом есть дом.
Я рада, что после того, как контракт Вадима закончится, мы вернемся в Россию.
Опять же у нас сильная вратарская школа, а для Даниного профессионального будущего это очень важно.
До дома Ольги Викторовны я дохожу пешком. Несколько минут топчусь у подъезда, набираясь решимости, а потом прикладываю к домофону ключ и захожу.
Последний раз я здесь была, когда Вадим пытался познакомить Даню с его бабушкой. То ужасное знакомство так и осталось их единственной встречей.
Стучу в дверь квартиры, мне открывает настороженная взрослая женщина.
— Я Полина, — говорю я, — невестка Ольги Викторовны. Я писала вам, что зайду.
— Она может вас не узнать.
— Я понимаю.
— Хорошо. Проходите.
Мама Вадима выглядит очень постаревшей.
Ее лицо, худое и бледное, почти сливается цветом с подушкой. Бессмысленный взгляд устремлен куда-то в сторону окна.
Я осторожно присаживаюсь рядом с ее кроватью, и Ольга Викторовна поворачивает на меня голову. Секундная пауза.
— Ты.
— Я, — соглашаюсь я спокойно.
— Вадик тут?
— Нет, — говорю я.
Ольга Викторовна внезапно хватает меня за руку. У нее сухие цепкие пальцы, от прикосновения которых хочется отодвинуться.
— Он придет? — спрашивает она хриплым, как будто давно не бывшим в употреблении голосом.
— Не думаю, — честно отвечаю я.
Пальцы разжимаются.
Ольга Викторовна плачет, и это ужасно — видеть, как по ее постаревшему лицу бегут слезы. Могла ли я когда-то представить, что женщина, которая довела меня до истерики и до желания расстаться с жизнью, будет сама плакать передо мной.
Может, тогда эта мысль придала бы мне сил, но сейчас я вовсе не ощущаю торжества. Мне просто до боли жаль, что все случилось так, как случилось.
— Он не должен был выбрать тебя! — шепчет Ольга Викторовна. — Я его мама, я его родила.
Мне нечего на это сказать, поэтому я просто подаю ей салфетку и помогаю вытереть мокрое лицо.
— Как мальчик? — спрашивает она.
— Даня?
— Да.
— С ним все хорошо.
— Покажи его.
Достаю телефон и показываю Данины фотографии — он на море, он в воротах, он висит на турнике, он ест мороженое…
— Не похож, — поджав губы, выдает она. — Совсем не похож на Вадика.
И отворачивается.
Я тяжело вздыхаю.
Чего я ждала? Раскаяния и изменений?
— Похож, — говорю я зачем-то. — У них одинаковые черты лица. У Дани мои волосы и глаза, но в остальном он вылитый папа.
— Покажи! — опять требует она.
Я нахожу фотографию, где Даня снят вместе с Вадимом, и протягиваю ей.
Ольга Викторовна выхватывает у меня из рук телефон и жадно вглядывается в экран. Потом гладит пальцами лицо Вадима на фотографии.
— Мальчик мой, — шепчет она. — Хороший мой. Сыночка…
— У него все в порядке. Не переживайте.
Она снова начинает плакать, я осторожно забираю телефон, а потом вдруг Ольга Викторовна резко вздрагивает.
— Где я? — спрашивает она растерянно. — Что у меня с ногами? Я не могу шевелить ногами!
В комнату вбегает сиделка.
— Все хорошо, все в порядке, — успокаивающе журчит она. — Вы в кроватке, вы болеете, но сейчас мы выпьем таблеточку и станет лучше…
Я выхожу на кухню и с трудом дышу.
Тяжело наблюдать чужую болезнь.
Минут через двадцать возвращается сиделка, мы еще немного с ней общаемся, и я собираюсь домой.
Перед уходом снова заглядываю в комнату Ольги Викторовны.
Я была уверена, что она спит, поэтому удивленно вздрагиваю, когда она смотрит на меня покрасневшими глазами.
— Полина, сегодня не будет урока, я заболела, — говорит она неожиданно ясным голосом. — Ступай домой и обязательно повтори причастия и отглагольные прилагательные, у тебя есть с ними сложности. Ты умная девочка, голова у тебя светлая. Я хочу, чтобы ты хорошо сдала экзамен. Поняла?
— Поняла, — тихо отвечаю я. — Спасибо.
И ухожу, пока не расплакалась.
У подъезда я неожиданно сталкиваюсь с Вадимом.
Он стоит без шапки, сунув руки в карманы, и на его темных волосах блестят снежинки.
— Так и думал, что ты сюда пошла, — говорит он хрипло. — Когда Данька сказал, что тебя нет.
— Я такая предсказуемая?
— Нет. Просто в этом вся ты, — Вадим криво усмехается. — Я не могу простить. Не понимаю, как ты можешь.
— Ей мало осталось, — говорю я без лишних слов. — Ментальные проблемы, неподвижность, плохое кровообращение. Сиделка сказала, что очень высокие риски. Сходи к маме. Поверь мне, тебе потом самому будет тяжело.