Страница 50 из 71
Глава 23.
— Пока, чемпион, — весело говорит второй тренер Дани и дает ему пять. — Отлично потрудился на тренировке.
— Спасибо, — тихо говорит Даня, стараясь казаться равнодушным, но я же вижу, каким восторгом сияют его глаза.
И как только машина его тренера отъезжает от нашего подъезда, моего сына словно прорывает:
— Мам, я стоял на воротах! Макс мне разрешил! А еще я отбил пенальти. И отдал одну голевую. А еще я упал и поймал мяч в руки, когда на меня Денис бежал. Он меня чуть не стукнул ногой по голове, но успел перепрыгнуть. А Макс сказал, что это было круто!
— Я очень рада, солнышко, — говорю я, хотя внутри меня что-то испуганно сжимается от фразы «чуть не стукнул по голове». — Ты правда молодец.
— Жалко, что ты не видела! А ты можешь в следующий раз прийти посмотреть? Я спрошу, когда на тренировке не будет Вадима, и ты придешь. Ладно, мам? Придешь?
— А почему нужно, чтобы не было Вадима?
— Потому что он меня не поставит в ворота, — рассудительно говорит Даня. — Он говорит, что надо хорошо научиться играть в поле, только тогда можно будет в ворота. А я никогда не научусь хорошо в поле играть.
— Почему?
— Там надо толкаться, — со вздохом сообщает мой сын. — А я не люблю толкаться. Мне не нравится. Мне нравится мяч ловить.
— Может, в теннис тогда пойдем? — с надеждой спрашиваю я.
— Мам, в теннисе не ловят мячи, ты что? — возмущается он. — Их там ракеткой отбивают. И они там маленькие, это не то! Я не хочу на теннис!
— Ладно, ладно. — Я быстро целую сына, который начинает злиться. — Никакого тенниса, я поняла.
Мы ужинаем с Даней вдвоем — как обычно. Проверяем сделанные уроки — как обычно. А перед сном я читаю ему книгу и сижу еще немного у его кровати, пока он устраивается поудобнее под одеялом.
— Вадим не приедет сегодня? — вдруг спрашивает Даня.
— Нет. У него дела.
— Понятно.
Я не понимаю, какая эмоция стоит за этим ответом.
Даня рад, что его отца сегодня не будет? Или наоборот, расстроен? А может, ему вообще все равно?
Лично я подозревала, что все закончится именно так. Хотелось, конечно, верить в лучшее, но в глубине души я знала, что Вадиму быстро надоест роль папы. Это не для него. Он к этому не привык.
Поэтому и слился под первым попавшимся предлогом.
Что ж, я не удивлена.
— Мам, — вдруг говорит Даня. — У меня вопрос.
— Да, солнышко?
— А может Макс быть моим папой?
Я вздрагиваю.
— Нет, — осторожно говорю в ответ. — Это так не работает, малыш.
— Жалко.
— Почему?
— Макс меня хвалит, — бормочет Даня куда-то в подушку. — А Вадиму я не нравлюсь.
— Нравишься. Ты его сын. Все папы любят своих детей.
— Не все, — тихо возражает Даня.
Я стискиваю челюсти, чувствуя, как ярость клокочет в горле.
Ардовскому повезло, что его сейчас нет в квартире. Иначе я придушила бы его голыми руками. Лучше оставить сына сиротой, чем вот с таким отцом.
— Я очень тебя люблю, — глухо говорю я, чуть успокоившись, и глажу Даню по спине. — Ты мой самый любимый сын.
Он фыркает от смеха.
— Ты не можешь так говорить.
— Это еще почему?
— Потому что у тебя всего один сын.
— Один — самый любимый! Все правильно.
Обнимаю его вместе с одеялом и какое-то время мы так лежим.
Потом целую Даню в лоб и выключаю свет в его комнате.
— Спокойной ночи, самый любимый из всех моих детей.
Слышу, как он снова смеется, и на душе становится чуть легче.
Ухожу в зал и без сил падаю на диван, закрыв лицо руками. Кажется, я ошиблась, когда позволила Ардовскому войти в жизнь Дани.
Остается надеяться на то, что он скоро уйдет от нас в свою прежнюю веселую жизнь и перестанет снижать самооценку моему мальчику.
Иду на кухню, яростно перемываю всю посуду, оттираю все поверхности, и спустя час и пару кружек ромашкового чая меня немного отпускает. Наконец-то можно сесть за финальную главу сценария.
Я пишу, не думая о времени, погружаюсь в историю с головой и в какой-то момент отключаюсь вообще от всего. Дарю счастье своим героям, наказываю главного злодея, даю шанс на исправление второстепенному персонажу, и свожу воедино все линии. Вот так, да. Поставив точку в последнем предложении, смахиваю слезы с ресниц.
— Я это сделала, — шепчу я сама себе. — Боже, я это сделала! Я его дописала!
На часах три ночи.
Завтра дам тексту отлежаться, а послезавтра приступлю к редактуре. И потом уже отправлю. Но это все будет позже — а сейчас можно просто порадоваться.
Иду на кухню, чтобы поставить еще раз чайник, и в этот момент вдруг телефон пиликает уведомлением.
Ардовский.
«ты не спишь?»
Удивленно хмурюсь.
Какое ему дело? Он сам шарится непонятно где, а я должна ему отчитываться?
Дважды перечитываю сообщение, но потом все же решаю ответить.
«Нет, не сплю».
«можно я приеду?»
«Нельзя, Даня уже спит, ты его разбудишь».
«я ненадолго. пожалуйста. просто буду у подъезда. выйдешь ко мне на минуту?»
Я ничего не отвечаю, и через некоторое время Ардовский пишет снова.
«пожалуйста»
Я теряюсь в догадках, что ему надо, а потом вдруг понимаю: он хочет уехать насовсем.
Точно.
Решил свалить и поэтому хочет попрощаться и, может, откупиться деньгами. А ночью пишет специально, чтобы не видеться с Данькой перед отъездом… Все сходится.
— Какой же ты мудак, Ардовский, — шепчу я.
«Выйду ровно на две минуты» , — сухо пишу в ответ.
«спасибо, еду»
Допиваю чай, который теперь не лезет в горло, накидываю куртку и перед тем, как выйти на улицу, проверяю Даню.
Крепко спит.
— У тебя всегда буду я, — шепчу я еле слышно. — А он пусть катится к чертям.
Спускаюсь вниз к подъезду и почти сразу же из-за угла выворачивает такси. Машина останавливается, и оттуда выходит Ардовский.
Он выглядит ужасно — лицо бледное, почти серое, волосы всклокочены, на подбородке неопрятная щетина.
— Поля…
— Вадим? — холодно отзываюсь я.
Он смотрит на отъезжающую машину такси, а потом переводит глаза на меня.
От этого больного тоскливого взгляда все презрительные слова, которые я собиралась ему сказать, застревают в горле.
«Может, у него мать умерла?» — мелькает в моей голове мысль.
Это, как минимум, объяснило бы его состояние.
— Что случилось, Вадим? — тихо спрашиваю я.
Он подходит чуть ближе ко мне и вдруг опускается на колени. Прямо в осеннюю грязь.