Страница 51 из 71
— Прости меня, — хрипло выдыхает он. — Я тебе не поверил и все испортил.
Что происходит?
Я смотрю сверху вниз на его темную макушку и ничего не понимаю.
Что за странные извинения посреди ночи?
— Ты пьяный что ли? — сухо спрашиваю я.
Это единственное объяснение, которое мне приходит в голову.
— Если бы, — говорит Вадим с невеселым смешком. — Я пытался, но меня начало тошнить уже после первых трех стопок. Кажется, после тридцати уже поздно начинать пить.
— А зачем ты пил?
— Думал, легче станет.
— Стало?
— Нет.
Он все еще стоит на коленях, а я вспоминаю его слова и вдруг начинаю складывать одно с другим.
— Подожди, — хмурюсь я. — Ты сказал, что не поверил мне. Ты про…
— Про Даню. Про твою беременность. Про то, что ты приходила к моей матери. — Последнее слово Вадим буквально выплевывает, и его лицо кривится. — Теперь я знаю, что ты говорила правду. Только правду. А я, дебил, тебе не верил.
— То есть теперь веришь? — медленно спрашиваю я.
— Да.
— А что изменилось?
— Мама во всем призналась.
Я заторможенно киваю.
Внутри меня странная пустота. Я, наверное, должна чувствовать радость или хотя бы удовлетворение, но ничего этого нет.
Мне как будто… все равно?
— У меня возникли подозрения, — торопливо говорит Вадим. — Она оговорилась, я спросил, она начала кричать, потом была скорая, укол, а пока она спала, я нашел ее старые ежедневники. По ним было все понятно. И потом я спросил уже прямо, и она призналась, что врала мне.
— Ей хотя бы жаль? — зачем-то спрашиваю я.
Вадим резко мотает головой.
Ожидаемо.
Этой женщине на всех плевать, кроме ее драгоценного сыночка.
Я теперь тоже мать, у меня тоже есть сын, которого я люблю до безумия, но я не могу себе представить, что ради карьеры Дани я бы сломала чужую жизнь. Просто не могу.
— Прости, — еще раз говорит Вадим грубым, хриплым голосом. — Я знаю, что это ничего не изменит, но… — Его лицо искажается, и он выдыхает с диким отчаянием. — Ты бы знала, как я хочу все исправить!
— Машины времени не существует, — тихо говорю я, подавляя странное неуместное желание погладить его по голове. — Вставай, асфальт мокрый. А мы не в драматическом фильме, чтобы ты искупал свои грехи стоянием на коленях. Это бессмысленно.
Помедлив, Вадим поднимается.
Теперь все привычно — он выше меня и, как обычно, надо слегка задирать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.
Но в глаза я как раз не смотрю.
Запахиваю куртку от ветра и даже не знаю, что сказать.
Слов нет, эмоций тоже.
А толку от них? Я и так знаю, что я говорила правду.
— Из-за нее я потерял сына, — говорит Вадим хриплым, напряженным голосом. — Я мог бы взять Данила на руки, когда он родился. Я был бы ему хорошим папой.
— Не факт. Ты мог настоять на аборте.
— Никогда, — упрямо возражает он. — Поверь, Поля. Никогда.
— Ребенок — это расходы.
— У меня даже в то время было достаточно денег, чтобы ты и Даня жили в самых лучших условиях. А не так, как вы… — Вадим мучительно выдыхает и смотрит на меня. В темных глазах бездна. — Поль, как ты справилась? Как ты все это вынесла?
— А какой у меня был выход? — горько усмехаюсь я. — Мама сидела с Даней, пенсия у нее была копеечная. Если бы я не зарабатывала денег, нам просто было бы нечего есть. Вот я и работала. Кем могла.
— Семь лет… — Вадим качает головой, как будто сам себе не верит. — Я задолжал тебе целую жизнь. Нормальную жизнь. С учебой, подругой, развлечениями…
— Уже поздно, Вадим. Мне все это не нужно.
— У тебя будут деньги. Отдельный накопительный счет я создам для Данила, остальное все отдам тебе.
— А ты? Тебе деньги не нужны? Или ты помирать собрался?
Последняя фраза должна была прозвучать как грубая шутка, но Вадим задумывается над этим вопросом на полном серьезе.
— Нет, — наконец отвечает он. — Не собрался. Я не оставлю вас.
— Нас?
— Ты моя жена, Данил — мой сын. Вы моя единственная семья, я за вас отвечаю.
— Не единственная. У тебя, насколько я помню, еще мать есть.
— Уже нет, — отзывается Вадим таким тусклым голосом, что меня передергивает.
— Она что… — Я хмурюсь и не заканчиваю вопрос, но он понимает.
— Жива. Но я не планирую с ней больше общаться.
— Никогда? — растерянно спрашиваю я.
— Никогда.
Вадим говорит это так твердо, так жутко, так бескомпромиссно, что у меня мороз идет по коже.
Я ненавижу его мать. Ненавижу так сильно, как только можно кого-то ненавидеть.
Но в душе все равно вспыхивает непрошеное сочувствие к ней.
— Это очень жестоко, — тихо говорю я.
— Нет. Жестоко — то, что она сделала с тобой. С нашим сыном. Я никогда не смогу ее простить. — Вадим тяжело смотрит из-под нахмуренных бровей. — Так же, как и ты, наверное, никогда не сможешь простить меня. Я понимаю это, Поля. Я не дурак.
— Уже поздно, — шепчу я. — Я пойду.
Но стою на месте.
— Когда я тебя встретил тут, на стадионе, — вдруг говорит Вадим, — я подумал, что это судьба. Прошло столько лет, а меня к тебе все равно тянет, как магнитом. Ни с кем такого больше не было. Только той весной, когда мы… и вот сейчас. Я хотел начать все заново. Очень хотел.
— Теперь ты понимаешь, почему это невозможно, — еле слышно отзываюсь я.
— Я сделаю для тебя все, что угодно, Поля, — с неожиданной силой говорит он. — Все.
— Для меня — не надо. — Я кривлю губы в неловкой улыбке, не желая показать, что его слова меня задели. — Сделай лучше что-нибудь для Дани. Ему не нужен строгий тренер, ему нужен папа, который его любит. Который всегда на его стороне.
— Я люблю его, — глухо говорит Вадим. — Очень люблю.
— Он так не думает, — безжалостно сообщаю я. У Вадима поникают плечи, и меня опять пронзает странная потребность погладить его. На этот раз по руке. — Попробуй для начала поставить его в ворота. Ваша команда от этого не развалится. Второй тренер сделал так сегодня, и Даня мне только об этом весь вечер твердил. Он был такой счастливый.
— Послезавтра он поедет на на турнир вторым вратарем, — отрывисто говорит Вадим. — Но я не знаю, поможет это или нет. Мне кажется, Данил меня боится.
— Неудивительно. Попробуй меньше дергать его и больше хвалить. Начни хотя бы с этого.
Вадим открывает рот, как будто хочет что-то возразить, но вместо этого делает короткий выдох и кивает.
— Да. Хорошо. Попробую.
Секунду мы стоим молча.