Страница 47 из 71
— Уходи, мне завтрак сделать надо, — холодно говорит она.
«Я тебе никогда это не прощу», — внезапно вспоминаю я ее вчерашние слова и одновременно вспоминаю весь тот бред, который вчера несла мать.
Надо с этим разобраться. Прямо сейчас.
У меня как раз есть время, раз Полина решила сама вести ребенка в школу.
Я быстро принимаю душ, одеваюсь, еще раз говорю Данилу, что он может поменять школу, чтобы к нему не лезли, снова выслушиваю отказ («не хочу, мне тут нравится») и спускаюсь вниз к машине.
Еду без звонка. Мама в любом случае дома.
И ей придется меня выслушать, хочет она этого или нет.
У подъезда я сталкиваюсь с круглолицей улыбчивой Надей — маминой сиделкой.
— Ой, здравствуйте! А вы к мамочке, да? — простодушно спрашивает она. — Мы с ней все утренние процедуры сделали, я ее переодела, накормила, чаем напоила и оставила телевизор смотреть. В обед вернусь.
— Вы золото, Надя, — искренне говорю я. — Так хорошо со всем справляетесь.
— Да что вы, — отмахивается она. — Это ж моя работа. Вы большие деньги платите, за них и не такое можно вытерпеть! — Она осекается. — Ох, я не в этом смысле! Ну ляпнула так ляпнула. Вы не подумайте. Ваша мама…
— Все в порядке. Я в курсе, что мама не самый простой человек, — усмехаюсь я, хотя внутри пробегает неприятный холодок.
Я все же думал, что у Нади с мамой что-то типа дружеских отношений. А оказывается, моя мама даже своей исключительно милой сиделке умудряется выносить мозг.
Поднимаюсь, открываю дверь своим ключом и нахожу маму на диване.
— Сынок! — радуется она. — А я думала, Надька забыла что-то. Она вообще все время что-то забывает. Я ей говорю-говорю, а все без толку. Мне кажется, Вадик, что она подворовывает: еду мою к себе домой тащит, пока я не вижу.
— Тебе кажется, — холодно говорю я. — У тебя полный холодильник еды. И Надя мне отчитывается по каждой закупке.
— Ну не знаю, не знаю, — бормочет мама себе под нос. — А ты один приехал? Или с мальчиком?
— Мальчика вообще-то зовут Данил, — раздраженно говорю я. — И нет, он в школе сейчас. Я про него как раз и хотел с тобой поговорить.
— Запущенный ребенок, — тут же сообщает мама. — Запущенный. Но чего ждать, если у его матери нет никаких понятий об элементарной вежливости. Я надеюсь, ты заставишь ее извиниться после вчерашнего. Иначе я ее больше в дом не пущу.
— Прекрати! — рявкаю я. — Прекрати поливать грязью моего ребенка и мою жену.
Мама испуганно распахивает глаза, у нее начинают кривиться губы, как у маленькой.
— Вадик, — шепчет она. — Сыночек, я-то чем перед тобой виновата?
В первое мгновение мне хочется извиниться за свою грубость. Это какое-то глубокое, очень детское желание, но я себя одергиваю.
Я в своем праве.
— Я не позволю Полине грубо разговаривать с тобой, но и ты должна быть с ней вежливой, — твердо говорю я. — А самое главное, мам, ты не должна так общаться с Данилом.
— Как «так»?! Что тебе опять не нравится? — всплескивает она руками. — Ну калека я теперь, да, не могу нормально поиграть с внуком, даже блинов не могу ему испечь. Зато вот альбомы ему вчера показала, чтобы гордился тобой.
— При чем здесь блины? — цежу я сквозь зубы. — Я тебе разве про это говорю? Ты вчера постоянно дергала Данила, что он какой-то не такой. Слишком худой, слишком слабый, слишком неспортивный.
— Так это же чистая правда, сынок, — недоуменно говорит она. — Что тут обидного?
— Он замечательный ребенок! — рычу я. — С ним все в порядке!
— Никто и не говорит, что не в порядке, — быстро соглашается мама. — Глазки вроде умные. Не хулиганит опять же. Но спортсмена ты из него, конечно, не сделаешь, как ни старайся.
— Это еще почему?
Мама вздыхает.
— От осинки не родятся апельсинки, Вадик. Я всегда это говорила. Ты хоть наизнанку вывернись, но с плохими генами ничего не сделаешь. Я этого и боялась, когда…
Мама осекается.
У меня замирает сердце, а потом начинает так яростно колотиться, что даже дышать тяжело. Внутри ворочаются смутные подозрения.
— Когда что? — хрипло спрашиваю я.
— Когда… когда ты мне сказал. Что у тебя ребенок от этой.
— Ее зовут Полина. Полина и Данил. Трудно запомнить? Ты же так хотела внуков. Весь мозг мне с этим выклевала.
— Я хотела внуков от достойной невестки. Такой, как Таечка. Умная, с хорошей родословной…
— Родословной? — зло обрываю ее я. — Ты собаку что ли выбираешь для вязки?
— Не вижу в этом ничего плохого. Жена должна быть достойной тебя!
— Меня? — Я уже откровенно смеюсь. — Можно подумать, я какой-нибудь граф. Мам, очнись: я родился в этой квартире, жрал в детстве макароны с дешевой колбасой и учился на тройки. У меня даже высшего образования нет! Если бы не футбол, я был бы никем.
— Но ты не никто. Ты Вадим Ардовский, — с напором возражает мама. — И моя заслуга в этом тоже есть. Я все делала только для тебя. Все!
Внезапно подозрения становятся такими ощутимыми, что мне от этого тошно и невыносимо мерзко. Как будто в моем животе и груди копошатся змеи.
— А что бы ты сделала, мам, — хрипло говорю я, — если бы восемь лет назад Полина пришла к тебе и сказала, что беременна от меня? Что бы ты ей сказала?
— Она не приходила, — быстро возражает мама.
— А если бы пришла. Что бы ты тогда сделала?
— Я не знаю! — Она почти кричит. — Понятия не имею. Пошла бы к ее матери, наверное. Или тебе позвонила. Я не знаю! Не знаю! Что ты ко мне привязался?!
У меня так сильно колотится пульс на виске, что я прижимаю к нему кончики пальцев. Иначе голова сейчас просто лопнет.
— Потому что Полина говорит, что ты обо всем знала, — с трудом выговариваю я. — Знала про ее беременность.
Мамины глаза расширяются.
— И ты ей веришь? Веришь какой-то девке, а не мне?
— Она моя жена.
— Она просто дурочка, которая от тебя залетела и теперь хочет на этом выехать! Ты разве не видишь, какая она? Да твоя Полина меня хочет сжить со свету, хочет прибрать к рукам и тебя, и деньги твои, она тебе сейчас и не такого наговорит. На аборт я ее отправляла, говоришь? Угрожала? Что там еще было? — Она хватается за сердце и начинает причитать. — Не думала, что доживу до такого, ох не думала! Может, сразу меня в дом престарелых сдашь? Хоть помру побыстрее и не увижу этого позора. Как ты — родную мать…
От жуткой боли в висках перед глазами все плывет.
Этого не может быть.
Этого просто не может быть!
— Мам, — хрипло шепчу я. — Я ничего не говорил тебе про аборт. И про угрозы тоже. Откуда ты это взяла?