Бывшие. Сын для чемпиона

Глава 21.

Вадим

Сегодня тяжелый день.

Свадьба, поездка к маме, интервью эти… А вечером еще тренировка, которую нельзя пропускать.

На тренировке я говорю команде, что Данил — мой сын.

Многие мальчишки и так уже знают это из интернета, поэтому скрывать нет смысла. Но я сразу объясняю им, что фамилия «Ардовский» на майке не означает никаких привилегий для Данила.

К своему сыну я буду относиться так же строго, как и к остальным. Если не строже.

Именно поэтому Данила нет в том списке, который я объявляю после тренировки. Список тех, кто поедет на наш первый турнир.

Мой сын сейчас самый слабый в команде. Если я возьму его на игру, это будет плохо для всех. Для него, потому что он опозорится. Для пацанов, потому что они увидят особое отношение. И для команды, конечно же. Потому что игра Данила никак не приблизит нас к победе.

Он вроде воспринимает это спокойно, но когда мы приезжаем домой, сразу же закрывается в своей комнате и там громко плачет. Не пускает к себе ни Полину, ни меня.

И это делает наш тяжелый день еще хуже.

— Ты своим футболом ломаешь психику моему сыну, — яростно шипит на меня Полина на кухне.

Ее сыну!

— Нашему, — зло поправляю я. — Это и мой сын тоже.

— Тогда почему ты так к нему относишься, если это твой сын? Так сложно дать ему выйти на поле?

— Мы с ним не выиграем.

— И что? Корову вы там что ли проигрываете или олимпийское золото? Ты его вообще не хвалишь — только ругаешь и давишь. Он же ребенок, скажи ему хорошее, помоги, дай шанс.

— Давай я сам разберусь с тем, как тренировать свою команду и своего игрока.

— Ты ему не тренер, а отец. Ну или как минимум пытаешься так называться.

— Я сам разберусь, — ровно отвечаю я, хотя внутри меня рвет на части.

А вдруг Полина права? Вдруг я сейчас нанес своему сыну психологическую травму?

— Господи, ненавижу тебя, — устало выдыхает она и трет глаза, на которых еще остался свадебный макияж. — И тебя, и твою маму. Вы все хорошее вокруг себя пытаетесь уничтожить. Но своего ребенка я вам мучить не позволю.

Полина уходит в комнату к Данилу и сидит там с ним весь вечер.

Кажется, даже ночует там.

А может, и нет. Я не знаю — я засыпаю раньше. На кухне. На все том же отвратительном надувном матрасе.

Утром меня опять находит Данил и серьезно говорит:

— Вы же теперь с мамой муж и жена.

— Да, — сонно соглашаюсь я, пытаясь собрать мысли в кучу.

— А почему ты снова спишь тут?

— Мы поссорились, — честно говорю я.

Это маленькая часть правды, но все же правда.

— Из-за меня?

— Немного. Но ты не должен переживать из-за этого.

Он молчит, и я хмурюсь.

Черт, ну не умею я с детьми разговаривать. Как это правильно делать надо?

— Я не мог поступить иначе, — говорю я, решив не ходить кругами, — Я думаю о команде в целом, понимаешь? Если тебе это тяжело и ты хочешь другого тренера, это нормально. Я найду кого-нибудь.

— Нет. Не хочу. — Данил как-то очень по-взрослому вздыхает. — Я понимаю, почему ты не взял меня. Я правда плохо играю.

— Тебе просто надо больше тренироваться, — киваю я.

Данил как-то странно молчит, и я напрягаюсь.

— Ты же хочешь дальше ходить на тренировки?

— Я не знаю, — тихо говорит он, и у меня сжимается сердце.

— Ничего страшного, — с трудом выдавливаю я. И добавляю еще раз, более уверенно: — Ничего страшного. Подумай, я не тороплю.

Разве мог я когда-то представить, что мой сын не захочет заниматься футболом? Что не будет в нем лучшим, как я? Что будет бояться толкнуть соперников?

Когда я думал о будущей семье, о детях, в своих мыслях я держал на плечах веселого темноволосого мальчишку, похожего на меня. Такого крепкого наглого пацаненка.

Но это всего лишь фантазии. И они не имеют ничего общего с хрупким стеснительным Данилом, у которого нежное, почти девчоночье лицо, и тонкие светлые волосы. Он не боец и не лидер, он боится лишний раз что-то спросить или сказать. Но это ничего не значит. Он мой ребенок. Мой. И я загрызу любого, кто будет его обижать.

Даже если это будет моя мама.

Вчера поездка к ней вышла отвратительной. Частично из-за Полины, которая вела себя так назло мне. Частично из-за матери, которая вела себя еще хуже.

Вчера у меня не было сил, но сегодня я с ней поговорю.

С мамой — потому что с Полиной разговаривать бессмысленно.

Она злится, она изливается ядом, она грызет меня за каждое слово и каждое действие. И я тоже на нее злюсь.

Неужели так трудно усмирить свою гордыню?

Трудно сказать мне хотя бы банальное «спасибо», когда я покупаю ужин?

Трудно посмотреть на меня не с ненавистью, а по-нормальному?

Последнее задевает больше всего.

Бесит. Вытаскивает из меня все самое плохое.

Я не могу смириться с ее ненавистью. Я ее не заслужил! Уж точно не в таком масштабе!

— Я сама отведу Даню в школу, — вдруг раздается ледяной голос Полины.

Она стоит на пороге кухни, скрестив на груди руки.

— У тебя травма.

— Мне уже лучше. Теперь наоборот надо ходить.

— По лестницам?

— Это тренирует ногу.

— Как хочешь, — устало отзываюсь я.

В голове вдруг вспыхивает вчерашнее интервью. Полина отработала его на пять с плюсом.

— Как вы решились так рано родить ребенка? — спрашивала журналистка.

Она заранее извинилась, что вопросы будут не очень приятные, но зато это закроет рты всем в интернете. Не будет поводов копаться в нашем грязном белье дальше.

— Я просто была очень сильно влюблена, — мягко и очень искренне ответила ей Полина и улыбнулась. Легко, одними уголками губ.

Меня этой улыбкой ударило под дых, все внутренности обожгло болью.

— Были? — зацепилась журналистка.

— Была, — твердо сказала Полина. — Потому что влюбленность — это чувство юных людей. Чувство, которое хорошо только для начала отношений. Влюбляются просто так, и это быстро проходит, а вот любят уже за что-то. И это навсегда.

— И за что вы сейчас любите Вадима?

Я насторожился. Ловил каждое слово.

Знал, что это вранье, но все равно хотел услышать.

— Можно я не буду говорить это на широкую аудиторию? — красиво вывернулась Полина. — Это все-таки очень личное.

— Конечно, — сверкнула улыбкой журналистка, а я выдохнул и почему-то почувствовал себя разочарованным.

Как и сейчас.

Откидываю одеяло, встаю с надувного матраса и ловлю на себе быстрый взгляд Полины. Но она тут же отворачивается.