Страница 31 из 71
Глава 15.
Когда я закрываю дверь ванной, меня буквально трясет. От злости, усталости и еще чего-то. Я уже не могу разобрать, чего именно.
«Он скоро уйдет, — мысленно говорю я себе. — Потерпи чуть-чуть. Скоро».
Мне кажется, я смогу нормально вздохнуть, только когда Вадим покинет мою квартиру.
Он как будто выжигает весь кислород.
Рядом с ним я не могу нормально дышать, не могу нормально думать, веду себя то как истеричка, то как безвольная амеба.
Подхожу к раковине, чтобы почистить зубы, и тихо чертыхаюсь. Нога наступает на мокрый насквозь коврик. Опять Даня плохо задвинул шторку, когда мылся, и вся вода в итоге оказалась на полу.
Вешаю коврик на дверцу стиральной машины, кидаю в барабан мокрые носки и, стоя голыми ногами на холодной плитке, быстро чищу зубы. Потом раздеваюсь, залезаю в ванну и включаю наконец душ.
Блаженно жмурюсь от первого прикосновения горячей воды к коже.
Пока Даня был маленький и приходилось постоянно или быть с ним, или работать, эти пятнадцать минут в душе были для меня настоящим раем. Можно сказать, это были мои выходные, каникулы и отпуск вместе взятые.
Несколько минут под горячей водой — знак, что можно закрыть глаза и впервые за день расслабиться.
Но сейчас у меня это не получается.
Тело максимально напряжено, в груди как будто тугой узел, а руки меня не слушаются. Я дважды роняю мочалку и один раз гель для душа.
С горем пополам смываю с себя мыльную пену, выключаю воду, привычно переступаю одной ногой через бортик ванны, но вдруг вместо того, чтобы нащупать привычную опору в виде пола, моя нога неожиданно поскальзывается.
Боль такая, что у меня искры из глаз.
Я вскрикиваю, резко теряю равновесие, взмахиваю руками, инстинктивно хватаюсь за шторку, но она не выдерживает мой вес, и крючки обрываются.
Я неуклюже падаю, ударяюсь еще и локтем и буквально скулю от боли.
Черт. Нога.
Моя нога.
Дверь ванной дергают с той стороны.
— Поля? Поля, что случилось?
— Все в порядке, я просто упала, — бормочу я, хватаюсь за бортик ванны и пытаюсь подняться.
Не получается. Лодыжку простреливает болью так сильно, что я не удерживаюсь от всхлипа.
— Что ты говоришь? — спрашивает Вадим через дверь. — Я тебя не слышу.
Я не отвечаю, потому что с ужасом смотрю на свою ногу.
Мне кажется, или она опухает?
Это-то серьезное?
Я сломала ногу?
Чертов коврик.
Я забыла, что его тут нет. Иначе бы ступала аккуратнее. Держалась бы за что-то как минимум.
— Я ломаю дверь, — слышу жесткий голос Вадима.
— Нет! — пугаюсь я. — Нет, не надо!
— Тогда открой.
Я тянусь к щеколде. Это старый металлический шпингалет, еще из моего детства. Его не очень удобно открывать, когда ты сидишь, но со второй попытки у меня получается.
Дверь распахивается, я вижу Вадима, и только тут меня обжигает осознанием: я же голая.
— Не смотри! — взвизгиваю я, хватаю оторванную штору и кое-как ей прикрываюсь.
От стыда, унижения и боли хочется плакать.
У Вадима странное выражение лица. Напряженное и какое-то… взволнованное?
— Что случилось? — повторяет он. — Ты упала? Тебе стало плохо?
— У меня поскользнулась нога, — говорю я и морщусь. — Коврик был мокрый, я его убрала, забыла и… неважно.
— Ударилась? Потянула? Какая именно нога? Где болит?
Вадим засыпает меня вопросами с безжалостностью профессионала. Даже тон у него становится сухим и деловым.
— Правая нога. Лодыжка, — нехотя отвечаю я.
— Тогда ни в коем случае не вставай. Я сначала посмотрю.
— Ты что, врач?
— Я футболист. Я видел столько травм нижних конечностей, сколько тебе и не снилось. Причем часть из них была на моих собственных ногах.
— Ладно. Смотри.
Я вытягиваю вперед правую ногу, вздрагиваю от новой вспышки боли и замечаю, что она, кажется, еще больше опухла.
Абсолютно не смущаясь тем, что я лежу тут, едва прикрытая занавеской с дельфинчиками, Вадим протискивается в ванную и присаживается около меня. Для этого ему приходится буквально вжаться спиной в стиральную машинку: места у нас тут не так много.
Теплыми осторожными пальцами он касается моей ноги. Медленно ведет по наружной стороне лодыжки, и я сразу дергаюсь.
— Тут больно?
— Да, — говорю сквозь зубы.
— Ясно. Давай еще кое-что посмотрим.
Вадим укладывает ладонь на мою ногу, а другой рукой слегка двигает стопу.
— Говори, где больно.
— Вот, вот тут! — выдыхаю я, когда он немного поворачивает стопу в сторону.
— Ясно. Связки.
— Что значит — связки?
— Думаю, ты потянула наружную связку голеностопа. Не похоже, что порвала. Иначе отек был бы гораздо сильнее.
Меня это почему-то успокаивает.
— Отлично, — бормочу я. — Просто растяжение. Значит, завтра уже должно быть в норме, да?
— Давай помогу тебе подняться, — говорит Вадим вместо ответа. — На эту ногу не наступаем. Держись только за меня.
— Я не могу встать, пока ты тут, — шиплю я, придерживая на груди отвратительно мокрую и холодную занавеску. — Я вообще-то без одежды.
— Я вообще-то уже видел тебя без нее. И не один раз, — цинично замечает Вадим.
— Восемь лет назад. Считай, что этого не было.
— Не было? — хмыкает он. — Наш сын мог бы с тобой поспорить.
Он оглядывается по сторонам и видит мою ночную рубашку, лежащую на стиральной машине.
— Это твое?
— Да.
— Держи. Оденься, я отвернусь. Но если нужна помощь…
— Не нужна, — быстро перебиваю я.
А потом, заливаясь краской, неловко натягиваю на себя ночную рубашку, пока Вадим смотрит в стену.
— Все, — выдавливаю я, мечтая провалиться под землю.
Тело после душа мокрое, до полотенца я не успела дотянуться, и в итоге тонкая хлопковая рубашка облепила меня гораздо откровеннее, чем я бы хотела.
Но Вадим абсолютно спокоен.
Он совершенно не пялится на меня, просто наклоняется и… подхватывает меня на руки.
Я изумленно выдыхаю.
К этому я была не готова.
Я думала, он просто протянет мне руку, поможет подняться, но не так.
Это слишком близко.
Я даже забываю про пульсирующую боль в ноге — слишком остро ощущаю его твердую горячую грудь. И крепкие руки. И дыхание.
— Не надо, — почему-то шепчу я.
— Мне не тяжело. Ты как пушинка. Давай отнесу тебя на диван, а дальше разберемся.
Вадим ногой толкает дверь ванной и осторожно выносит меня в коридор.