Бывшие. Сын для чемпиона

Глава 14.

Вадим

Я не считаю себя человеком, которого легко испугать, но от дикого крика Данила у меня мороз по коже.

Почему он так плачет? Что случилось? Кто-то в его комнате?

Я опережаю Полину, врываясь к Данилу. Внутри меня ужас, ярость, адреналин — если бы я увидел сейчас того, кто так испугал моего сына, я бы порвал его голыми руками.

Без шуток.

Никогда в жизни я себя так не ощущал.

Но в комнате сына никого нет. Только он сам.

Глаза распахнуты, все лицо мокрое.

— Что случилось? — сорванно шепчу я. — Данил?

Но он меня как будто не видит.

— Мама! Мама!

Полина появляется откуда-то из-за моего плеча и подхватывает Данила, обнимая сразу двумя руками.

— Тихо, — шепчет она. — Тихо, мой хороший. Тебе приснился кошмар, да? Не переживай, это просто сон. Всего лишь сон.

У нее такой нежный, такой ласковый голос, что даже я начинаю размереннее дышать.

В ее словах столько… любви?

Да. Наверное, это любовь.

Я стою неподвижно, смотрю на тонкий профиль Полины, на встрепанную светлую голову сына, прижатую к ее груди, и не понимаю, что со мной происходит. Я злюсь. Я растерян. А еще…

Я чувствую себя лишним.

Надо, наверное, выйти из комнаты и дать Полине успокоить сына, но я упрямо стою тут. Смотрю на них.

Всхлипы сына постепенно затихают.

Полина еще какое-то время баюкает его в объятьях, потом осторожно укладывает на подушку, укрывает одеялом и целует в лоб.

Встает, видит меня и мотает головой, молча показывая на дверь.

Я выхожу из комнаты, Полина идет следом. Мы не сговариваясь возвращаемся на кухню, и уже там я хрипло спрашиваю:

— Что это было?

Полина вскидывает бровь и смотрит на меня холодно и презрительно.

— Ничего особенного, просто нормальная реакция ребенка, который нормально воспринял новость о своем папе.

Ощущение, как будто она меня по лицу хлестнула.

Вернула мне мои же слова.

Я чувствую себя виноватым. Это бесит.

Хочется напасть в ответ, но в ушах до сих пор стоит крик Дани, и я хрипло выдавливаю:

— Мне жаль.

— Тебе жаль, — невыразительно повторяет Полина. — Ну да… Конечно.

— Откуда я знал? — отрывисто оправдываюсь я. — Он же был спокойным. И ничего не было с ним. Ну днем.

— Даня — очень эмоциональный ребенок, — говорит она, глядя куда-то мимо меня. — Мало кто это понимает. У него очень много всего внутри. Он всегда переживает гораздо сильнее, чем может показаться.

— И часто у него это бывает? — хрипло спрашиваю я.

— Что?

— Вот такие кошмары.

— Когда мама умерла, Даня каждую ночь так просыпался, — говорит Полина, и на ее лбу появляются две резкие морщины. — Потом прошло. Сейчас такое очень редко бывает, только если сильно переволнуется. Но тебе же плевать, правда? Главное, чтобы ты мог называть его своим сыном, а как сам Даня себя при этом чувствует, тебе нет никакого дела.

— Это не так, — резко отвечаю я. — Хватит делать из меня злодея. Я хочу стать для Данила отцом, и мне не плевать на него.

— Ах да, прости, перепутала, — горько усмехается она. — Тебе же плевать на меня. Точно. Как было бы удобно, если бы ребенок оказался сам по себе, без неудобного приложения в виде меня, правда? Взял себе и радуйся. Хоть всему миру показывай и хвастайся, хоть своей мамаше отдавай на воспитание. Но хрен тебе, Ардовский. Так не работает. Я никуда не денусь, и не надейся. Этого ребенка вырастила я. Одна. Пока ты занимался карьерой, я работала на кассе в супермаркете, чтобы было на что купить продуктов. А по ночам вставала к Дане. И я повторю: это не было моим выбором. Я хотела, чтобы ты знал о моей беременности! Но твоя мама решила иначе.

Я стискиваю зубы.

Ни с кем другим я не ощущаю себя настолько уязвимым.

Полина буквально пробивает все мои защиты, лезет прямо ко мне в нутро. Меня то обжигает диким чувством вины от ее слов, то выворачивает от ненависти.

Она уже скрыла от меня сына, отняв целых семь лет его жизни. А теперь хочет лишить меня и матери? Настраивает против нее?

Ее слова про аборт звучали полным бредом. Моя мать, конечно, не лучший человек на свете, но такого она бы точно не сделала. Никогда.

— Закрыли эту тему, — грубо приказываю я.

— Да пошел ты, — бросает она и устало падает на табуретку, роняя голову на руки. — Мне все равно, что ты мне не веришь. Все равно.

Сейчас, когда я стою, а она сидит, Полина кажется совсем крохотной. Тонкой маленькой птичкой. Мне вдруг до странного хочется ее защитить.

От всего.

И даже ненависть не перекрывает это чувство.

Какого хрена все так сложно?!

— Тебе не пора, Ардовский? — вдруг зло спрашивает Полина, подняв голову. — Ты что-то засиделся в моем доме. А мне вообще-то еще работать надо.

— Ты можешь вообще больше не работать. Денег я дам. Это не проблема.

— Я не собираюсь бросать свой сценарий, даже если ты меня золотом осыплешь, — шипит она. — Мне надо сегодня написать как минимум одну сцену. А когда ты тут, это нереально. Ты всю атмосферу отравляешь.

— Привыкай, — резко говорю я. — Я же сказал, что мы будем вместе жить. И в выходные…

Я хочу сказать, что в выходные они переедут ко мне, но вдруг до меня доходит, что для Данила это все может быть не таким простым, как я думал.

Учитывая то, какой он впечатлительный.

— Для него это будет большой стресс? — хмуро спрашиваю я у Полины.

— Что именно?

— Переезд ко мне.

— А сам как думаешь?

— Я тебя спросил!

— Да. Будет стресс.

Я напряженно думаю.

Может быть, действительно повременить со сменой квартир?

Пусть Данил хотя бы свыкнется с мыслью, что я его отец. Перестанет рыдать по ночам, как минимум. А потом уже перевезем ко мне и его, и Полину.

— Я не против, чтобы вы пока остались тут, — медленно говорю я.

— Пока? — недоверчиво уточняет Полина. — И на какой срок? На пару дней?

— Может, и месяц. Если надо будет. Ты права, для него это все слишком.

— О. — Она слегка растеряна. — Ну да. Это было бы хорошо.

— С одним условием.

— С каким?

— Я не буду уходить к себе домой. Я тоже ночую здесь. С вами.

— В моей квартире всего две комнаты, — сухо говорит Полина. — В одной сплю я, в другой — Даня. Для еще одного человека здесь просто не хватит места, Ардовский. Нет, конечно, если тебя устроит коврик у двери, дело твое.

Хотя я и злюсь на нее, но не удерживаюсь от усмешки.

Та Полина, которую я помнил, была нежной и робкой девчонкой. Эта — совсем другая. Ей палец в рот не клади.