Страница 21 из 84
Глава 7
На этот раз мы отчётливо слышали звуки боя и полные ярости крики, доносившиеся из коридора. Похоже, захватчики сломили оборону и теперь безжалостно добивали выживших.
В зал, тяжело дыша, медленно вошла уже знакомая жрица с трудом таща безвольно обвисшего менестреля. Некогда белые одеяния были так густо залиты кровью, что липли к телу. Губы под серебряной полумаской шептали молитвы, останавливая кровотечения из многочисленных ран на теле барда. Кровавая дорожка, тянувшаяся за юношей, стремительно редела, но в сознание тот не приходил.
— Зачем она его тащит? — тихо пробормотал Витя, оглядывая зал.
Я разделяла его недоумение. Это был тупик, а единственный выход уже заблокировал противник.
Но, несмотря на очевидную бесполезность усилий, жрица продолжала упрямо тащить менестреля к одной ей известной цели. На миг меня объяло ужасное предчувствие. Показалось, что сейчас обезумевшая жрица уложит умирающего барда в огонь рядом с лютней, но здравый рассудок напомнил главный спойлер ролика: менестрель должен выжить.
Но как?
Ответ нашёлся скоро.
Добравшись до того самого камина, где медленно и неохотно тлела обгоревшая лютня, жрица протянула руку и часть казавшейся цельной каменной конструкции с очагом тяжело отъехала в сторону, освобождая узкий проход. В нём и исчезла девушка, упрямо не желавшая отпускать так и не пришедшего в сознание менестреля.
Камни за её спиной вновь пришли в движение и сомкнулись, оставив нашим взглядам лишь рдеющие угли да повреждённый пламенем корпус лютни.
Звуки боя оборвались, словно опустился незримый занавес. Тишина легла тяжёлым саваном, отрезая нас от битвы далёкого прошлого.
— Кто она? — негромко спросила я у лютни.
Та ответила, не отрывая взгляда то ли от своего горящего тела, то ли от потайного хода, куда унесли менестреля.
— Велисса, сестра моего хозяина. Жрица милосердной Элуны.
Я кивнула, принимая информацию к сведению, и задала следующий, куда более важный вопрос:
— Ты уверена, что твой хозяин выжил в тот день, а не погиб лишь несколькими часами позже. Почему?
Ашера печально улыбнулась чему–то.
— Спустя века сюда явился странник, похожий на вас, — она мягко кивнула в нашу с Эйдом сторону. — Он призвал душу Эрмира, и тот явился, выглядя уже зрелым мужчиной.
Мы с Эйдом разом вскинулись и подобрались. Странником, похожим на нас, мог быть только Кипрей. Наконец мы напали на его след!
— Можешь показать нам тот день? — нетерпеливо подавшись вперёд едва не выкрикнул Эйд.
Если лютню и удивила такая горячность, вида она не подала. Лишь молча кивнула и мир снова изменился.
Теперь зал был таким, каким мы увидели видели его впервые. Безжизненные пыльные руины, населённые лишь призраками.
Меж ними, не таясь, шагали трое. Агры, с которыми нам приходилось сражаться при первом посещении подземелья, даже не пытались атаковать путников. Сперва я подумала, что призраки вовсе не замечают вторжения, но вскоре изменила мнение. Души погибших в битве далёкого прошлого провожали чужаков ленивыми и сонными взглядами.
Первым, нервозно поглядывая на призраков, шёл высокий путник в привычной для местных куфии, защищавшей нос и рот от вездесущих песка и пыли. Характерные зелёные миндалевидные глаза и изящное телосложение выдавали в нём представителя эльфийской расы.
Похоже, ушастые давно и весьма активно интересуются этим регионом.
Вторым спокойной и уверенной походкой шагал сильвари, при виде которого Эйд порывисто подался вперёд.
Перед нами предстал Десятый собственной персоной. Типичная для сильвари, но странная для окружающих одежда, лёгкий «растительный» доспех из тех, что я видела на Древе, походная сумка и необычного вида футляр для инструмента за спиной — всё покрыто песком и пылью.
Вид у Кипрея был чуть утомлённый, но совершенно счастливый. Он с живым интересом в глазах разглядывал руины крепости и живущих в ней призраков.
За ним следовала изящная и хрупкая даже на вид призрачная сильвари. Длинное, в пол, растительное платье не скрывало красоту и грацию спутницы Кипрея. Длинные, ниже талии, красные тонкие метёлки волос неуловимо напоминали дреды.
— Кто это? — тихо спросила я у взволнованного Эйда.
— Амаранта, — ответил тот с неожиданной нежностью. — Душа кифары и моя старая подруга.
Что-то в его взгляде заставило задуматься: а могут ли влюбляться души инструментов? Но игровой сценарий не ждал, так что праздные мысли пришлось отложить до лучших времён.
— Ради чего вы стремились попасть в эти руины, господин? — спросил эльф, недоумённо разглядывая безжизненный разрушенный зал. — Тут никто не живёт уже многие сотни лет.
— Ты не прав, мой верный проводник, — покачал головой Кипрей, неспешно шагая среди пыли и обломков. — Тут живёт память о том, кого я хочу призвать в мир живых. Здесь некогда началась его история, о которой я намерен узнать как можно больше.
Проводник безразлично пожал плечами и присел на груду камней, давая отдых ногам. Его, похоже, мало интересовало сокрытое веками и пылью прошлое.
Кипрей же долго бродил по залу, то и дело приседая и разглядывая сохранившиеся обломки. Отыскал он и сгоревшую лютню, но, в отличие от меня, не стал доставать её из очага.
Вместо этого он бережно вытащил из футляра кифару, поднял взгляд на Амаранту и коротко произнёс:
— Я готов попытаться. Помоги мне.
Душа кифары кивнула, а сам инструмент в руках Десятого породил нежную и печальную мелодию. Уверенный и сильный голос Кипрея разнёсся по залу, заполняя его без остатка.
Последняя чаша — прощанье — вино золотое,
В молчаньи по кругу серебряный кубок идет.
Никто не вернется из этого боя,
Последнюю песню сегодня певец допоет.
В бой через смерть страшен путь и далек,
Песня замрет в тишине.
Когда менестрель берёт в руки клинок,
Лютня сгорает в огне.
В битве равны перед Смертью сказитель и воин.
Рука менестреля обнимет меча рукоять,
В глазах — обреченность, но бледные лица спокойны.
Война на пороге, но в битве им не устоять.
Поет менестрель — голос чист и высок,
Песня звенит в вышине.
Когда менестрель берет в руки клинок,
Лютня сгорает в огне.