Страница 19 из 84
Манала я такие траты ради дополнительного пета в бою. Моя задача в игре — не становиться топовым бойцом, а музицировать. Зарабатывать деньги, а не тратить.
Способность мне только что подарили имбовую, но нереально дорогую.
— Благодарю, — коротко поклонилась я душе. — Могу я узнать твоё имя?
Губы девушки скривились в горькой усмешке.
— Моё прежнее имя сгорело в огне, бард. Теперь же зови меня Ашерой.
Интересно, лютня таким образом символично перечеркнула прошлую жизнь, или же её настоящее имя сохранилось в веках и имеет какое-то значение? Надо будет попросить Эйда разузнать.
— Я Лорелей, а это — мои друзья.
Я поочерёдно представила каждого из спутников в слабой надежде подключить их к какому-нибудь бардовскому движу. Пока Витёк с Ксюшей сообщали лютне как безмерно счастливы этому знакомству, я вывела на панель команд изменённое умение и призвала Эйда.
Тот, едва появившись, снял шлем и радостно уставился на спасённую… коллегу? Сородича? Чёрт, давно стоило спросить кем её считает моя гитара.
— Ашера, это душа моего инструмента — Эйд. Эйд, это спасённая нами Ашера, — завершила я странное знакомство.
— Рад видеть тебя в целости, сестра! — очень искренне произнёс Эйд. Я едва ли могла припомнить когда видела его таким оживлённым. — Скажи, что за чудовище бросило тебя в огонь? И где мы находимся?
На губах девушки на миг появилась горькая усмешка. Она вновь огляделась, задержав взгляд на лице одного из стражников, и печально произнесла:
— Не знаю каким образом, но вы попали в мои воспоминания. А в огонь меня отправил собственный хозяин…
Девушка упрямо сжала губы, сдерживаясь, но по щеке предательски скатилась слезинка, за ней вторая. Вскоре невеликое самообладание души лютни дало трещину и она, закрыв лицо ладонями, горько разрыдалась.
К моему полнейшему изумлению Эйд подошёл, обнял её и прижал к себе, ласково поглаживая рукой по голове.
Тот самый Эйд, что с полнейшим равнодушием смотрел на душу маленькой девочки, плачущей среди грозных призраков в Серых землях, и зовущей маму. Эйд, что с отстранённым интересом наблюдал за трагической гибелью Саламандры, теперь был полон сострадания и нежной заботы!
Хотя, чему удивляться? Как мне было плевать на валявшуюся в углях лютню, так и ему не была важна большая часть живущих в Барлионе. Разве что за исключением Кипрея и народов Сокрытого леса.
Пока Витя во все глаза наблюдал за разворачивающимся представлением, Ксюша тихонько призвала жутковатого вида летающий глаз и отправила тот исследовать крепостной двор.
Молодец, времени зря не теряет. И мне не следует.
— Поделись болью — и та отступит, — тихо сказала я начавшей успокаиваться Ашере. — Расскажи о себе и об этом месте.
Девушка встретилась взглядом с Эйдом; тот едва заметно кивнул, подбадривая. Интересно, сейчас он больше беспокоится о своей новообретённой сестрёнке или всё ещё жаждет отыскать след Кипрея?
Ашера вытерла слёзы, смущённо отстранилась от Эйда и вновь оглядела крепость. Её взгляд изменился и словно обрёл глубину.
— Когда-то Аиликс был пограничной твердыней Вирдены, — заговорила она тихо, будто говорила не с нами, а с пыльными камням крепости. — Земля была щедра, а урожай богат. Мы платили дань слугам чудовищных Тарантулов дарами земли, а остатками торговали с соседями.
Ксюша, всё это время смотревшая в пустоту, повернула голову. Даже обычно шумный Витёк слушал молча. Игровая судьба вновь свела нас с древними тиранами Барлионы. Случайность, или очередной виток старого сценария? Не о нём ли совсем недавно говорила Ксюша?
Я едва сдержала порыв призвать душу Короля-Саламантры. Если сейчас окажется, что хозяин лютни служил его врагам, непримиримый Азур мог попытаться уничтожить едва спасённую душу и запорет мне сценарий.
— Когда иго Тарантулов пало, мы праздновали и ликовали, — мягкий голос лютни завораживал, заставляя жадно ловить каждое слово. — Но великая радость обернулась великой бедой. Без тирании не стало и порядка. Народы, обретшие свободу, начали грызню за власть. Мирная Вирдена оказалась добычей для жадного соседа — Крейвии.
Душа неспешно направилась к лестнице, ведущей на крепостную стену. Мы, переглянувшись, молча пошли следом. Стоило подняться, как у меня перехватило дух от высоты и развернувшегося вида.
У подножия крепости, насколько хватало взгляда, стояла армия. Бесчисленная, чёрно-красная, будто спустившиеся сумерки окрасились кровью. На ветру трепетали знамёна с вышитыми алыми клинками.
— Защитники знали — им не выстоять, — печально продолжала Ашера. — На рассвете враг пойдёт в атаку, и едва ли кто из вирденцев доживёт до заката. Но они понимали и другое: каждый выигранный час даст женщинам и детям шанс уйти от резни и плена.
Она бросила последний взгляд на войско — и, будто погаснув, отвернулась и зашагала вниз по лестнице, во двор.
— Твой хозяин был среди защитников? — спросил Эйд, шагавший рядом. — Воином?
— И да, и нет, — загадочно ответила лютня с грустной улыбкой ведя нас за собой. — Эрмир был менестрелем. Но он не захотел уйти. Не смог бросить друзей на верную смерть.
Мы спустились по лестнице, пересекли двор и вошли в крепость.
Казалось странным идти по знакомым коридорам и не видеть привычных следов запустения. Кованые светильники горели мягким светом, на стенах висели гобелены и геральдические щиты, на лавках лежали шкуры и вязаные шерстяные покрывала. Те самые проходы, что в обычном данже были завалены, теперь оказались свободны, и Ксюшин демонический глаз метался туда-сюда, как бешеный колобок, исследуя каждый поворот. Громоздкая туша Глыбы топала позади, в отдалении, чтобы не нарушать созданную игровым сценарием атмосферу.
Вскоре мы дошли до пиршественного зала, в котором когда-то и отыскали сожжённую лютню. Теперь все очаги уютно горели, столы ломились от угощений, но присутствующие люди были мрачны и собраны. До нас доносились неясные приглушённые звуки, будто эхо прошлых лет. Скупые редкие слова я не слышала, лишь угадывала по движению губ, зато едва различала печальную песню менестреля — тихую, тягучую, как последняя молитва перед бурей.
В руках менестреля пела она — та самая лютня. Её хозяин оказался поразительно молод: высокий, худощавый безусый парнишка лет двадцати, не старше. Лёгкая кожаная броня сидела на нём плохо, словно чужая, но карие глаза были по-взрослому глубоки и серьёзны.