Страница 78 из 84
Опрос свидетелей уместился в четыре доклада. Крас доложил хронологию так, как докладывал все: сухо, точно, поминутно, и в его изложении мои действия выглядели… я поискал слово, слушая… техническими. Не подвигом, не бунтом: последовательностью операций, которая началась с доклада командиру и кончилась заглушенным очагом. Спросили: считает ли командир экипажа действия техника обоснованными. Крас помолчал свою половину секунды и ответил фразой, которую я вертел потом весь вечер: «Обоснованность подтверждена результатом. Порядок действий оставляю на оценку комиссии». Он не выгораживал меня и не топил: он положил на стол ровно то, что было, и подписался под фактами, а не под трактовкой. Марк отвечал цифрами и один раз, отвечая про телеметрию, произнес слово «недостоверна» с таким лицом, будто хоронил родственника. Дэйв на вопрос «почему вы считали необходимым следовать за техником» ответил «потому что он не паникует никогда, а тут пошел», чем вызвал у председателя недокументированное движение брови. Брасс, привлеченный как руководитель практики, высказался коротко: «Летает штатно. Руки слышит». Что это означало в переводе с брассовского, комиссия разбиралась сама.
Одну атаку на меня комиссия все же провела, и провел ее, что предсказуемо, интендантский представитель, которому мой обгоревший жгут жег ведомость сильнее, чем мне руки. Вопрос был собран по всем правилам казенного фехтования: «Кадет, если вы были настолько уверены в неисправности, почему после получения ответа на рапорт вы не настояли на повторной проверке в установленном порядке?» Перевод: почему ты, зная, не долбил нас бумагами дальше, а полез руками, виноват, выходит, сам. Ловушка была прозрачная: признай я, что должен был «настаивать», и мой уход с поста превращался из вынужденного в самовольный вдвойне.
Я ответил медленно, потому что быстро на такое отвечают только те, кому нечего терять:
— Установленный порядок повторного обращения предусматривает рассмотрение в десятидневный срок. До зачетного сценария оставалось девять дней. Я счел вопрос закрытым компетентной службой и вернулся к нему, когда появились новые данные. Новые данные появились за семь минут до пробоя изоляции.
Пауза. Председатель посмотрел на интендантского. Интендантский посмотрел в стол, где у него к этому часу было уже небольшое раскопанное городище. Вопросов ко мне по этой линии больше не поступало.
Потом был я в основной части, и мои ответы заняли меньше времени, чем чье-либо молчание. Я делал, как велела напарница: коротко, без вины, без украшений. Покинул пост: так точно. Нарушил приказ: так точно. Почему: наблюдал признаки фактического возгорания, доложил дважды, реакции не последовало, время реакции истекало. Откуда уверенность, что возгорание фактическое, при штатных показаниях датчиков: датчики кормового сектора конструктивно размещены в аварийном жгуте и деградировали вместе с ним, показания при таком отказе остаются в норме до пробоя. Это есть в моем рапорте от такого-то числа, страница вторая. Пауза в зале после этого ответа была длинная, и в паузе интендантский представитель изучал стол уже с археологическим интересом.
В перерыве, пока комиссия совещалась, экипаж номер шесть стоял в коридоре, вчетвером, последний раз в этом составе, и молчал вчетвером же. Потом Крас, глядя в стену напротив, произнес, ни к кому:
— Экипаж отработал грамотно.
Три слова. В переводе с красовского, а я за месяц тренировок выучил и этот язык, фраза означала: что бы там ни решили, я видел, кто что делал, и оценку свою уже вывел, всем четверым. Дэйв просиял. Марк кивнул с достоинством аудитора, чьи цифры подтвердились. Я промолчал, и молчание мое Крас, судя по короткому взгляду, прочитал правильно: принято к сведению, позиции сторон без изменений, работа отдельно, война отдельно. Мы умели теперь и это: воевать, не роняя общую работу. Из всех умений, вывезенных мной с первого курса, это, подозреваю, из самых взрослых.
Решение комиссия вынесла после перерыва, и я стоял под него, как стоят под погрузкой: спокойно, следя за стропами.
Зачетный сценарий для экипажа номер шесть признать несостоявшимся по независящим от экипажа обстоятельствам. Экипажу, кроме техника, зачесть аттестацию по фактическим действиям в нештатной ситуации: действия командира кадета Краса отмечены как образцовые. Кадету Форку: за самовольное оставление поста и нарушение приказа, оценка за аттестационное мероприятие «неудовлетворительно», без права обжалования. Дисциплинарное взыскание: наряды вне очереди, по перечню, на период каникул. Фактические аварийные действия: признать технически грамотными, отметить в характеристике отдельной строкой. Материалы по состоянию учебного корвета передать для служебной проверки в интендантскую службу.
Я слушал и раскладывал по полкам. «Неуд», получен, ожидаем, в квоту не бьет, я проверил ночью. Наряды на каникулы: жестко, но по тарифу. «Технически грамотными, отдельной строкой»: это в характеристику, это на годы, это дороже балла. Служебная проверка интендантству: а вот это уже не про меня, это система, получив в зубы обгоревший жгут, начинала жевать кого-то из своих, и мой бланк «некритично» из нагрудного кармана перекочевал в это жевание не последней бумагой.
По уставу на этом все. Председатель уже набирал воздуха для «свободен», когда с дальнего края стола раздался голос, который я слышал впервые и запомнил насовсем: ровный, немолодой, без единого лишнего герца.
— Курсант.
Старуха с полным стаканом смотрела на меня, и я вдруг понял, что она смотрела на меня так весь разбор: не как на аттестуемого. Как на данные.
— Курсант. Как вы поняли, что пожар не сценарный?
Вопрос был не из протокола. Протокол свое отработал: там значилось «наблюдал признаки», и всех это устроило. Она спрашивала другое: не «что вы наблюдали», а «как вы поняли», и разница между этими вопросами была размером с мою биографию. Что наблюдал, отвечают приборы. Как понял, отвечает школа. Ее интересовала школа, и я услышал это, и ответил не по протоколу, а по правде, той формулой, которая родилась во мне между ремнем и фонарем:
— Сценарий кричит в динамики. Железо кричит в переборку.