Страница 21 из 84
Глава 6 Доки кампуса
Операцию «согласование» я готовил, как готовят стыковку: по шагам, с резервами и с расчетом на то, что все пойдет не так.
Старшего техбригады доков я к тому времени знал в лицо и по повадке: немолодой, широкий, седой ежик, из тех конкордатских стариков, которые видали и Академию до Империи, и Империю до нынешней, и на все это вместе взятое смотрят, как смотрят на погоду. Фамилия его была Ходан, звали его в доках исключительно Старшим, и разговаривал он в среднем реже Мери, что я до знакомства с ним полагал технически невозможным.
Заходить к такому с просьбой «возьмите подработать» было бессмысленно: просьба, это нагрузка, а незнакомый первогодок, нагрузка без паспорта. Заходить полагалось иначе, и как именно, мне подсказала сама Академия.
В доках, я приметил это еще из нарядов, третий месяц стоял на приколе учебный буксир с бортовым номером восемь, и стоял он не по делу, а по загадке: бригада перебрала ему все, что положено, а он на прогреве давал плавающую просадку тяги, необъяснимую и оскорбительную. Загадку эту в доках уже не решали, а пережидали: заявка на заводского специалиста ушла в метрополию и вернулась с резолюцией, которую вы уже знаете. Перенос на следующий квартал.
Плавающая просадка на прогреве, если вам интересно, в девяти случаях из десяти означает одно и то же, и на Целине это знает любой пацан, потому что половина нашего парка работала на топливных магистралях, латанных в четыре слоя: где-то в тракте есть полость, которая на холодную держит, а на теплую дышит. Найти ее прибором нельзя, прибор меряет там, где ему велели. Найти можно рукой, если знаешь, как греется металл.
Дальше рассказывать почти стыдно, до того просто все вышло. В очередной наряд, оказавшись в доках со шваброй, я устроил себе перерыв возле восьмого, положил ладонь на кожух тракта, снятый для осмотра и прислоненный тут же, и повел по шву. Полость отозвалась на третьей минуте: холодное пятно с ладонь, там, где металл обязан был греться ровно. Латка, старая, вспученная изнутри. Я взял мелок, которым бригада метит брак, обвел пятно и написал рядом одно слово: «дышит».
И ушел мыть дальше. Скучно, помните? Главное, скучно.
Через два дня, когда я снова оказался в доках, меня нашел Ходан. Подошел, встал рядом, смотрел, как я мою. Молчал он при этом так основательно, что я успел домыть секцию.
— Мелок твой? — спросил он наконец.
— Мой, господин старший техник.
— Откуда знал?
— Дома буксиры такие же. Только старше и злее.
Ходан посмотрел на меня еще некоторое время. Глаза у него были блеклые, конкордатские, цвета некрашеного металла.
— В субботу после учебной смены подойдешь, — сказал он. — Подавать поставлю.
И вот тут я провел заготовленную комбинацию, которой горжусь до сих пор. Я сказал: «Есть прийти в субботу», и добавил, скучно, глядя в палубу: «Разрешите уточнить, господин старший техник: это будет считаться вспомогательными работами по согласованию со службой? Раздел шесть, для порядка». А в трех метрах от нас, по случайности, которую я готовил два дня, драил кнехт кадет Лоусон, самый скучный свидетель нашего потока, человек, который пересказывал любые события так, что от них засыпали даже дежурные.
— Сам посчитаешь, — сказал Ходан, у которого мой вопрос не вызвал ни малейшего интереса, и ушел.
Согласование состоялось. Устное, при свидетеле, все по зазору, найденному Мири. Вечером я доложил ей об исполнении, и она выдержала свою тройную паузу и сказала: «Зафиксировано. Комбинация проведена по плану». Помолчала еще секунду и добавила: «Отмечаю: план был мой». Я не стал спорить. У напарников, которые считают введенное, тоже есть право на маленькое «а я говорила».
Так началась моя субботняя жизнь, и жизнь эта, скажу сразу, была лучшим, что случилось со мной в Академии к тому моменту.
Доки кампуса после тренажерных классов, это как жаровня после столовой: то же назначение, другая температура. В классах нас учили железу по схемам, чистым, векторным, где каждый контакт нарисован и каждый болт затянут с паспортным моментом. В доках жило железо настоящее: учебные боты, три буксира, катер начальника кампуса и вечная очередь мелкого флотского хлама на профилактику. У настоящего железа схемы не совпадали с натурой никогда: за сорок лет службы любую машину чинили сто рук, и семьдесят из них держали паяльник так себе. Настоящее железо, как я сформулировал для Мири, врет интереснее.
Бригада у Ходана была из шести человек, все вольнонаемные, все старые, и различал я их первое время по звукам: Сипа сипел, Молоток стучал даже там, где стучать не требовалось, а Тищенко, наоборот, работал в полной тишине, и когда из его угла раздавался звук, бригада вставала и шла смотреть, потому что просто так у Тищенко звуков не бывало.
Железо дока тоже имело имена и характеры, и знакомили меня с ними, как с людьми, по очереди и с комментариями. Буксир номер два, «Бабушка», старейшина парка: заводилась с полоборота, тянула безотказно, но требовала прогрева ровно одиннадцать минут, и попытка сократить ритуал каралась днем капризов. Буксир номер пять, «Прокурор»: этот не прощал ничего, любая небрежность в обслуживании вылезала на нем немедленно и с оргвыводами. Восьмой, мой крестник с полостью, клички до той поры не имел, стоял в углу безымянным инвалидом, а после заварки латки Сипа окрестил его «Дыхлом», и я до сих пор считаю, что поучаствовал в судьбе машины дважды: диагнозом и биографией. Катер начальника кампуса имени не имел принципиально: бригада звала его «оно» и обслуживала в перчатках, как чужое. «Оно», пояснил мне Молоток, ломаться не может, потому что если оно сломается, виноватых назначат раньше, чем найдут поломку.
Отдельного слова заслуживает казенный инструмент, и слово это я обещал еще при починке лампы. В доках инструмент был бригадный, собственный, намоленный, но на подхвате валялся и казенный комплект «Техник-универсал, набор № 2», выданный Академией. Так вот: отвертка из этого набора умела все, кроме одного. Она не умела крутить. Жало из сплава, который проектировал явно вегетарианец, слизывалось о третий винт; ручка была рассчитана на ладонь существа, не встречающегося в природе; а магнитный наконечник намагничен был так, что винты он не держал, зато собирал на себя всю стальную пыль дока и к концу смены выглядел, как еж после линьки. Бригада хранила «Техник-универсал» в отдельном ящике и выдавала его исключительно практикантам из метрополии, по принципу: этот все равно ничего не открутит, так пусть хоть казенным.