Кремлевский гамбит

Глава 13

ГЛАВА 13

ПРОВОКАЦИЯ

Июнь 1973 года. Бонн. Советское посольство. Кабинет политического советника Басова

Двадцать первого июня тысяча девятьсот семьдесят третьего года произошло немыслимое: Основополагающий договор между ФРГ и ГДР официально вступил в силу. Две Германии признали суверенитет и границы друг друга, а многолетняя догма — разрывать дипломатические отношения с любой страной, рискнувшей признать Восточный Берлин, — навсегда ушла в небытие. Это была безоговорочная победа новой восточной политики канцлера Брандта. Но именно этот триумф вызвал яростное неприятие у консервативной оппозиции внутри страны и ястребов холодной войны за ее пределами. Для тех, кто привык жить по законам расколотого мира, новая стратегия сближения стала основной мишенью. И они были готовы сорвать разрядку любой ценой.

Работая над заключительными деталями своего плана, Стрелец размышлял о превратностях судьбы. В первой четверти XXI века, откуда его забросило в Бонн на пятьдесят лет назад, Организацию по безопасности и сотрудничеству в Европе — ОБСЕ — в России воспринимали как откровенно недружественную структуру. А ведь именно Советский Союз стоял у истоков созыва Общеевропейского совещания. Именно оно помогло тогда снять острые территориальные вопросы на многие десятилетия вперед.

Однако в распоряжении советника были не десятилетия, а чуть больше недели, чтобы заставить Ведомство федерального канцлера сделать шаг навстречу Москве, несмотря на жесткий прессинг внутри страны и из-за океана. Безопасность Федеративной Республики напрямую зависела от НАТО и США. По условиям Парижских соглашений Германии было запрещено иметь собственное оружие массового уничтожения, а ее оборонная доктрина целиком опиралась на «ядерный зонтик» Вашингтона. Идея пойти против воли Белого дома казалась многим высокопоставленным чиновникам в Бонне чистейшим политическим самоубийством.

Но у Стрельца был свой козырь, против которого хваленая американская защита оказалась бессильна, — экономика. Американцы могли гарантировать безопасность границ, но они не могли дать немцам новые рабочие места, дешевое топливо и сырье для заводов и фабрик, прибыли для промышленных гигантов.

Напротив, в условиях назревающего мирового нефтяного кризиса и Уотергейтского хаоса в самом Вашингтоне, США все больше напоминали эгоистичного колосса, готового душить европейских партнеров ради спасения собственной финансовой системы.

Тем временем Федеративная Республика уже не только вложилась в исторический проект «Газ в обмен на трубы», но и ощутила реальные выгоды от долгосрочного сотрудничества с СССР. Советские контракты были стабильны, предсказуемы и не зависели от капризов американской администрации. Все, что требовалось для их продолжения, — политическая воля и мир на континенте. На этом советник и решил сыграть.

Стрелец бросил взгляд на лежавшую перед ним папку. Чистая, без грифов и штампов «Совершенно секретно» или «Для служебного пользования» — обычный картонный скоросшиватель. Внутри — три листа убористого текста: аналитическая записка Министерства внешней торговли СССР о перспективах сотрудничества с французским концерном Vallourec — прямым конкурентом немецкого Ma

Страсть Франции к доминированию в политике Западной Европы ни для кого не была секретом. Президент Жорж Помпиду, давно тяготившийся американской опекой, с радостью ухватится за шанс сделать Париж главным экономическим мостом между Востоком и Западом. Краткосрочный визит советского Генсека во Францию добавлял интриге абсолютной достоверности.

Для Бонна это была бы катастрофа. Экономическое чудо ФРГ держалось на стабильном экспорте. Потерять многомиллиардный контракт и получить в придачу массовые забастовки рабочих Вилли Брандт просто не мог себе позволить. Его окружение, подгоняемое испуганными немецкими промышленными баронами из Thyssen и Ma

Оставалось самое сложное — запустить эту информацию так, чтобы в Бонне не почуяли подвоха. Стрелец не рассматривал прямой шантаж, полагая, что он вызовет лишь ответную агрессию. Советнику требовался безупречный проводник. Источник, которому немцы поверят безоговорочно.

Он закрыл папку и взглянул на часы. Половина второго. Набережная Рейна в этот час была полна народа — горожане заканчивали ланч и возвращались в офисы. В небольшом ресторанчике «У золотого карпа», расположенном в одном из тихих тупиков Бад-Годесберга, через четверть часа его будет ждать Жан-Пьер Фонтен — скромный корреспондент Le Monde, который даже не догадывался, какую роль ему предстоит сыграть в судьбе будущей европейской безопасности.

Июнь 1973 года. Бонн. Ресторан «У золотого карпа»

Заведение «У золотого карпа» давно забыло, что такое лучшие времена. Несмотря на обеденное время, народу в зале было немного, да и те редкие посетители из окрестных домов, что по привычке все еще ходили сюда, особенно не роскошествовали. В помещении было темновато, зато прохладно. Жан-Пьер Фонтен сидел за угловым столиком у окна, откуда открывался вид на залитую полуденным зноем мостовую Бад-Годесберга. Перед ним уже стояла наполовину опустошенная бутылка легкого эльзасского вина.

— Дорогой советник! — Жан-Пьер приветственно взмахнул рукой, заметив Стрельца. — Вы точны, как швейцарские часы. Хотя в этом городе пунктуальность — единственное развлечение. Летом Бонн усыпляет.

— Рад вас видеть, Жан-Пьер, — Стрелец улыбнулся, присаживаясь напротив и аккуратно пристраивая серую папку на край стола. — Для нас, для дипломатов, в отличие от обывателей, скучных сезонов не бывает. Тем более в Бонне накануне встречи в Хельсинки. Здесь слишком много закулисных интриг и суеты…

Француз скептически усмехнулся, пригубив вино.

— Суеты? Бросьте. Бонн празднует триумф. Вступление в силу договора с ГДР — это вершина карьеры Брандта. Немцы уверены, что открыли новую эру. Вчера на брифинге пресс-секретарь правительства Грюневальд сиял, как серебряная монета. Иначе и не скажешь.