Кремлевский гамбит

— Папа, кончай шутить! — ответила она, улыбаясь.

Когда с десертом было покончено, Мирослава Семеновна увела упирающуюся Танюшку вместе с ее любимой куклой в детскую. Альбина, собрав со стола тарелки, удалилась на кухню, оставив мужчин одних. Уходя, она бросила на мужа предостерегающий взгляд.

Арсений Дмитриевич закурил. Сизый дым поплыл к хрустальной люстре. Советник приоткрыл окно, с улицы донеслись звуки вечернего города. Он ждал.

— Ну что, Константин, — голос тестя стал собранным, деловым. — Ледников этот ваш переполнил чашу терпения Андропова. Ситуация на Смоленской аховая. Громыко, конечно, это не коснется. Своевременно его ввели в Политбюро, — усмехнулся Кацолапов. — Но в министерстве грядут серьезные перемены.

— Контрразведка внутри МИДа… Я слышал, — признался Стрелец.

— Да, секреты у нас не держатся, — недовольно заметил Кацолапов. — Может, и прав Андропов.

— Все не так плохо, — улыбнулся советник. — Информацию эту буквально на днях я получил от Кузнецова. Так что наши тут не при чем.

— И что тебе сказал этот хитрый лис? — в глазах замминистра проскользнул неприкрытый интерес.

— Да как-будто совсем немного. Сказал, что секретная служба безопасности внутри министерства будет создана до конца года и будет напрямую подчиняться комитету.

— Это все?

— Сказал, что хотя Громыко и вынудили согласиться, но его позиции от подобного нововведения не пошатнутся.

— А он тебе не сказал, что министру удалось выторговать должность зама… Для баланса. Компромисс называется, — рассмеялся Кацолапов.

— Нет, об этом Игорь мне ничего не говорил, — ответил советник. — Возможно, он и сам не в курсе.

— Возможно, утверждать не стану. В Москве можно по пальцам пересчитать тех, кто знает, — Арсений Дмитриевич потушил сигарету. — Как ты понимаешь, шерстить будут всех. Особенно на первых порах.

— Но ведь наше посольство проверили как раз после Ледникова. Вы же сами предупреждали: с нас все вопросы сняты.

— Предупреждал. Спорить не стану, — Кацолапов внимательно посмотрел на зятя. — Только сам должен понимать: новая метла по-новому метет. А работа в Бонне сегодня едва ли не более престижна, нежели работа в Вашингтоне. Тем более что вы даете запланированный результат, а они — не совсем.

Стрелец анализировал услышанное. Как-будто ничего нового он не узнал, но советник на уровне подсознания чувствовал, что тесть недоговаривает. Он решил не торопиться и подождать, пока тот сам скажет, зачем затеял этот разговор. Но неприятная догадка уже маячила на периферии сознания.

— Так вот, Костя, я подумал… А не рекомендовать ли тебя на должность зама? — Арсений Дмитриевич пристально посмотрел на зятя. — А что, Леонид Ильич тобой доволен, слышал, ты и Андропова выручил в последний момент. Едва ли они будут против. С этого кресла тебя никто не подвинет. Сам будешь кукловодить.

Интуиция не подвела Стрельца. Он посмотрел на замминистра и отрицательно покачал головой.

— Костя, подумай! С женой посоветуйся! Такие возможности не каждому выпадают.

— Арсений Дмитриевич, мое дело — дипломатия, а не контрразведка, — уверенно заявил советник. — Правда. Мы здесь делаем важное для страны дело, и у нас это получается. В том числе и благодаря моим усилиям. Я люблю свою работу и не хочу менять ее на копание в обстоятельствах чужих жизней.

— Костя, не понимаю твою реакцию, — отозвался тесть. — Нельзя же быть таким наивным. Сегодня ты в Бонне, а завтра можешь оказаться… Не в Бонне. Это не зависит от твоей воли. И даже — от твоих талантов. А мы хотели бы иметь в создаваемой структуре своего человека. Надежного человека, преданного министерству иностранных дел.

— Но я…

— Давай так, ничего не отвечай мне сейчас, подумай. Переспи с этой мыслью, — Кацолапов хохотнул собственной шутке, — а завтра вернемся к этой теме.

Июнь 1973 года. Калифорния, Сан-Клементе. Вилла президента Никсона

В этот день прибрежная вилла номер один Соединенных Штатов — La Casa Pacifica, известная всей Америке как «Западный Белый дом», выглядела по-особому. Солнце медленно опускалось в Тихий океан, окрашивая воду и белые оштукатуренные стены особняка в испанском стиле в густые золотистые и багровые тона. Воздух, пропитанный солью и ароматом цветущих олеандров, умиротворял. Все способствовало тому, чтобы валяться на пляже, плавать и ни о чем не думать.

Но это в другой жизни. Обитатели La Casa Pacifica готовились к неофициальному приему у бассейна в честь Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева. Территория вокруг была украшена огромными в полчеловеческого роста терракотовыми вазами, полными гигантских желтых хризантем. Цветы были выбраны неслучайно: они символизировали искреннюю дружбу, открытость намерений, а также служили пожеланием удачи и благополучия. Для президента и советских гостей определили место под навесом с черепичной крышей, расположенное как раз напротив бассейна.

Среди приглашенных были не только звезды первой величины: Дэбби Рейнолдс, Клинт Иствуд, Фрэнк Синатра, Рой Дисней, Джеймс Стюарт, но и будущий президент Соединенных Штатов Рональд Рейган. Киссинджер пришел на прием с потрясающе красивой женщиной. Брежнев с завистью посмотрел на советника по национальной безопасности.

Это была Джилл Сент-Джон — знаменитая голливудская актриса, которая всего пару лет назад блистала на экранах в роли девушки Джеймса Бонда в фильме «Бриллианты навсегда». Ее ярко-рыжие волосы горели в лучах заходящего калифорнийского солнца, а изумрудное платье выгодно подчеркивало безупречную фигуру.

Советский лидер пребывал в превосходном расположении духа. На нем был светлый, свободно сидящий пиджак, в руке дымилась неизменная сигарета. Переводчик Виктор Суходрев, словно тень, следовал за Генсеком, который был нарасхват. Американцам было страшно интересно, каким же был на самом деле этот русский, которым еще совсем недавно пугали детей.

Брежневу было еще интереснее. Настроенный на мирное сосуществование, он хотел лучше понять этих людей, их образ жизни, ценности, радости, страхи и опасения.

«Радуется как ребенок, — подумал Громыко, наблюдая, как Брежнев оживленно жестикулирует. — Для него эта Америка — словно оживший голливудский фильм».