Страница 33 из 81
— Леонид, поверь мне, — слегка подавшись вперед, Никсон решил апеллировать к личным отношениям. — Я никогда не сделаю ничего, что поставит под угрозу наши с тобой договоренности и разрядку. Мы добились главного — перешли к осознанной политике ядерного сдерживания. Показали всему миру, что даже противоборствующие системы могут договориться, если захотят. Никаких тайных военных союзов с Китаем против СССР не будет. Я даю тебе слово президента США. Но и вы должны понять наше положение: мы вышли из Вьетнама, американское общество требует мира в Индокитае.
— Мы высоко ценим ваше слово, господин президент, — снова вступил в диалог Громыко. — Но политика государств измеряется не словами, а делами. Если США продолжат снабжать Пекин геополитическими авансами и технологиями, которые могут быть использованы против СССР, это поставит под удар сложившийся баланс сил в мире. Мы просто не найдем достаточных аргументов для советского народа в пользу дальнейшей разрядки. И будем вынуждены искать союзников в Европе.
— Вы это уже сделали, — усмехнулся Киссинджер, намекая на Федеративную Республику.
— А что мы сделали, Генри? — Брежнев даже повысил голос. — Дали вашему протекторату миллиардные контракты, тысячи рабочих мест и дешевый советский газ, чтобы через год на дорогах Америки появилось еще больше отличных немецких автомобилей? Так мы и вам предложили роскошный экономический пакет. Кстати, представители ваших деловых кругов его высоко оценили. Но для того, чтобы это стало реальностью, нужна политическая воля. А вот ее-то я как раз и не вижу.
— Леонид, нам просто нужно время, — советник сдал назад.
— Генри, это ведь не первый раз, когда ты просишь отсрочку, — совершенно спокойно заметил Брежнев, хотя этот проныра уже давно действовал ему на нервы. — Вот и по Ближнему Востоку — что изменилось за год? Вон Громыко не даст соврать: вы оба даже не знаете, какой прогресс отметить в совместном коммюнике. А все потому, что никакого движения не было. Я ведь правильно понимаю, господин Сиско?
Киссинджер напрягся. Ближневосточное урегулирование по сравнению с торговыми преференциями для СССР действительно было слишком чувствительной темой. Любое неверное движение, любое неосторожное слово могли спровоцировать новую, куда более масштабную войну.
— Но я это понимаю, — продолжал Генсек. — Проблема, действительно, сложная. Сложнейшая проблема! И поэтому не выкручиваю вам руки. А вы полагаете, что с нами так поступать можно. Между тем ваши парни без воли Кремля до сих пор гнили бы во вьетнамских джунглях.
— Леонид, — Никсон сделал попытку разрядить обстановку, — мы, правда, ценим и осознаем роль Советского Союза в подписании Парижских соглашений.
— И поэтому затеяли дружбу против нас? — Брежнев разошелся не на шутку.
— Предлагаю сделать паузу и выпить немного виски, — вмешался находчивый Киссинджер.
Брежнев одобрительно кивнул. Ему и самому пора было немного расслабиться, в противном случае накал страстей грозил перерасти в международный скандал. Леонид Ильич подхватил со столика сигарету, о которой мечтал уже несколько часов, и закурил. В этой компании, он, на удивление, оказался единственным активным курильщиком.
Громыко и Киссинджер этой привычкой не грешили в принципе. Что касается Никсона, то в молодости он курил много и с удовольствием, особенно трубку — по свидетельствам очевидцев, президент мог выкуривать до восьми штук в день. Во время службы в ВМС США он перешел на сигары, а попав в Белый дом, и вовсе оставил это увлечение, лишь изредка позволяя себе пару затяжек после ужина. Чего нельзя было сказать о его супруге: Пэт Никсон так и осталась заядлой курильщицей, правда, никогда не делала этого на публике.
— Ну что, товарищи, — намеренно в советской манере обратился Генсек к американцам, — даже сигарету разделить не с кем, вот до чего докатились.
— Леонид, пожалуй я составлю тебе компанию, — широко улыбнувшись, произнес Никсон.
— Брежнев вытащил из кармана портсигар. Нажал на кнопку, но чуда не произошло: крышка не открылась.
— О, видишь, что придумали, — с досадой заметил Брежнев. — Портсигар с часовым механизмом. Специально для меня. Открывается один раз в час. Товарищи по партии берегут мое здоровье. Такое вот дело.
Брежнев покопался в другом кармане своего голубовато-серого пиджака из облегченной шерсти и вытащил оттуда пачку Marlboro. Он протянул ее своему американскому коллеге. Никсон у удовольствием прикурил. В последнее время он баловался сигаретами редко и никогда не делал этого на публике.
— Слушай, Дик, — Леонид Ильич ткнул пальцем в пачку, а что это у вас тут написано?
— Где?
— Да вот же!
— Ах это⁈ — Никсон рассмеялся. — Ты не поверишь, но это предупреждение: «Курение сигарет может быть опасным для вашего здоровья». Это я, кстати, подписал такой закон. Теперь производитель обязан предупреждать покупателя об опасности.
— Странно. И как же к этому отнеслись ваши деловые круги? — не преминул поддеть коллегу Генсек.
— Изначально речь шла о надписи «Курение убивает!», но табачное лобби настояло на «Курение сигарет может быть опасным для вашего здоровья», — ответил Никсон, внутренне радуясь возможности сменить тему.
— И на этом все? — не сдавался Брежнев. Он чувствовал, что здесь должен быть какой-то подвох.
— Нет, не все, — усмехнулся президент.
— Тогда я с удовольствием послушаю продолжение.
— В общем, Леонид, наши деловые круги на то и деловые, что даже из этого закона они умудрились извлечь выгоду, — вынужден был признаться Никсон.
— Какую же? — спросил Брежнев, потягивая виски. Ему действительно было интересно.
— Юридическую, финансовую и законодательную, — рассмеялся Никсон. — Их адвокаты стали использовать предупреждение на пачках как защиту от исков о компенсации вреда здоровью. Дескать, потребитель знал обо всем заранее, а курить или не курить — это его осознанный выбор и ответственность. А ведь речь идет о колоссальных суммах! Взамен производители получили федеральный закон, запрещающий местным властям вводить собственные ограничения.
— Да… — только и мог сказать Брежнев. — У нас такое в принципе невозможно.
Этот мир он только начал приоткрывать для себя, и ему было нелегко понять, как действуют механизмы рыночной экономики и американского общества, но было страшно интересно.