Страница 34 из 81
— Они извлекли выгоду даже с запрета на рекламу, — продолжил Никсон с улыбкой. — Поскольку ограничения коснулись всех игроков, табачные корпорации только за счет сокращения рекламных бюджетов сэкономили огромные деньги уже по итогам первого года. Это Америка!
Брежнев задумался о том, что в Советском Союзе и без всякой рекламы качественного курева вечно не хватало, но говорить вслух об этом не стал.
Осторожный стук в массивную дубовую дверь заставил всех обернуться. На пороге появился личный помощник Громыко. Нарушить встречу такого уровня без экстренной причины он бы не посмел, поэтому Андрей Андреевич не стал выражать недовольство. Извинившись перед присутствующими едва заметным кивком, министр поднялся со своего места и вышел в холл.
Помощник протянул ему депешу от председателя КГБ. Громыко быстро пробежал текст глазами. Основываясь на целом ряде источников, включая аналитическую справку советника Басова, Андропов рекомендовал полностью проигнорировать дипломатический демарш США в Вене. Требования Вашингтона по асимметричному выводу советских войск из Европы он оценивал как абсолютно немотивированные, а аргументы — как алармистские. Дальше шла приписка, в которой председатель добавлял уже от себя: «Это — проверка на вшивость».
Лицо Громыко осталось бесстрастным. Он аккуратно сложил депешу в папку, вернулся в кабинет и бесшумно опустился в кресло рядом с Генеральным секретарем. Никсон и Киссинджер, все еще смакуя виски, внимательно следили за движениями министра.
Громыко дождался, пока Суходрев закончит фразу, и протянул папку Брежневу. Леонид Ильич быстро ознакомился с шифровкой. Дойдя до слов о «проверке на вшивость», Генсек едва заметно приподнял бровь и бросил лукавый взгляд на затаившегося советника по нацбезопасности.
«Значит, снова блефуешь, чертов Генри», — подумал Леонид Ильич и плотоядно усмехнулся. Киссинджер почувствовал, что ситуация выходит из-под контроля.
Брежнев демонстративно отложил пачку Marlboro, стряхнул пепел в хрустальную пепельницу, нарочито медленно потушил окурок и вернулся к основной повестке, но теперь его тон кардинально изменился. Неопределенность уступила место уверенности.
— Ну что, дорогой Дик, — Леонид Ильич посмотрел на Никсона с заговорщицкой усмешкой. — Покурили, отдохнули, теперь давайте вернемся к делу. Мы тут с Андреем Андреевичем получили свежие новости из Москвы. Наши товарищи в Политбюро очень внимательно следят за событиями. И, знаете, у них складывается впечатление, что вы пытаетесь увязать вещи, которые увязывать никак нельзя.
Никсон напрягся — он не понимал, о чем идет речь. Киссинджер замер с бокалом виски у губ.
— Когда-то мой отец говорил: 'Проси больше, получишь столько, сколько тебе нужно. Правда, Генри? — продолжал Брежнев. — Мы пошли на ядерный паритет не потому, что вы такие хорошие, а потому, что дальше тупик, который можно будет разрубить только по живому. Советский Союз лучше кого-либо на этой планете знает, что такое война на уничтожение, а вы восприняли это как слабость. Так получается? Решили проверить нас на прочность?
В калифорнийской резиденции Никсона установилась мертвая тишина.
— Одной рукой изображаете дружбу, а другой хватаете за горло? — рычал Генсек.
Громыко и сам не ожидал, что шифровка с Лубянки вызовет такую бурю. Ничего дипломатического в словах Брежнева не было, а контраст между славянской открытостью и внезапной непреклонностью произвел на американцев ошеломляющее впечатление.
Киссинджер перевел взгляд на Громыко. Он напрасно ожидал помощи от «Мистера Нет». Тот сидел с абсолютно непроницаемым, словно высеченным из камня лицом.
— Ты, Генри, хочешь сорвать Совещание по безопасности в Европе? Правильно я понимаю? — от ярости Брежнев стал говорить в нос еще сильнее. — Жаль. А какое отношение Соединенные Штаты вообще имеют к безопасности в Европе, а, товарищ Громыко?
— Леонид, — Киссинджер аккуратно поставил бокал на журнальный столик, стараясь, чтобы стук стекла не выдал его волнения. Он заговорил тише, добавив в свой скрипучий голос вкрадчивые, почти профессорские интонации. — Мы ни в коем случае не пытаемся подвергнуть сомнению твердость советской позиции или, как вы выразились, проверять вас на прочность. Соединенные Штаты исходят исключительно из реалий. Конгресс сейчас настроен крайне изоляционистски, некоторые сенаторы и вовсе настаивают на полном выводе американских войск из Европы…
— И чтобы этого не случилось, мы должны вывести свои? Серьезно? — Брежнев подался вперед.
Никсон, до этого молча куривший сигарету, почувствовал, что его советник по нацбезопасности не только потерял контроль над дискуссией, но и подставил администрацию. О том, что Советам выдвинули условия по Вене именно сейчас, президент не знал. Он понимал другое: если советская делегация прервет переговоры и уедет из Калифорнии без итогового коммюнике, пресса расценит это как полный крах его внешнеполитического курса. А вслед за этим Белый дом неминуемо накроет лавиной внутренних претензий. Никсон посмотрел на Киссинджера и понял, что спасать ситуацию придется самому.
— Леонид, давай вернемся к главному, — произнес президент, тщательно подбирая слова. — Мы с тобой уже вошли в историю. Договор по ОСВ, соглашение о предотвращении ядерной войны — это основа всего. Мы не можем позволить тактическим разногласиям в Вене разрушить этот фундамент. Если Москва считает наши предложения по асимметричному сокращению чрезмерными, мы готовы обсудить другие варианты.
Киссинджер недовольно округлил глаза.
Громыко, дождавшись паузы, раскрыл свою папку и ровным, монотонным голосом, не допускающим возражений, зачитал советские требования:
— Позиция Союза Совет Социалистических Республик остается строго в рамках предварительных договоренностей. Вопросы взаимного сокращения вооруженных сил в Центральной Европе — это предмет долгих, сугубо военных консультаций, которые не могут и не будут являться предварительным условием для проведения Совещания по безопасности в Европе. Любые попытки увязать эти два трека будут расценены нами как сознательное затягивание процесса разрядки со всеми вытекающими последствиями.
Июнь 1973. Международный аэропорт Кельн/Бонн