Кремлевский гамбит

Глава 9

ГЛАВА 9

ПЕРЕГОВОРЫ В КАЛИФОРНИИ

Июнь 1973 года. Сан-Клементе, Калифорния. Резиденция Никсона «Ла Каса Пасифика»

На базу морской пехоты Эль-Торо советский Генсек вылетел вместе с американским президентом бортом Air Force One. Внутреннее убранство никсоновского Boeing 707 произвело на Брежнева колоссальное впечатление: оно разительно отличалось от его новенького — функционального, но крайне аскетичного Ила. Ливрея была разработана в шестидесятых культовым дизайнером Раймондом Лоуи в тесном сотрудничестве с первой леди Жаклин Кеннеди, Никсон ничего менять не стал. А вот интерьер главного лайнера Соединенных Штатов был полностью переделан под руководством самого президента, который не любил открытых пространств, и напоминал убранство роскошного особняка.

Леонида Ильича поразило наличие полноценных трехкомнатных апартаментов со спальнями, душевой и гардеробной, конференц-зал на двенадцать персон, глубокие кожаные кресла для отдыха, бар с напитками на все вкусы и две современные кухни, способные обеспечить пятьдесят пассажиров изысканной ресторанной едой. Но самое сильное впечатление на Генсека произвел суперсовременный летающий командный центр, на борту которого установили пятьдесят шесть телефонов, защищенную телетайпную связь и передовые системы шифрования для управления ядерным арсеналом США в полете.

Калифорнийская природа тоже оказалась совсем непохожа на все, что Генсек видел ранее. В отличие от Вашингтона с его изнуряющей тридцатиградусной жарой, в Сан-Клементе царила приятная прохлада — около двадцати двух градусов и освежающий океанский бриз. Дневная температура в эти дни даже на самом пике не превышала плюс двадцати четырех. Погода настолько располагала к неформальному общению, что Ричард Никсон и Леонид Брежнев много времени проводили на открытом воздухе, обмениваясь мнениями во время прогулок по уютным дорожкам поместья «Ла Каса Пасифика» прямо на фоне искрящегося под солнцем Тихого океана.

Шел седьмой день официального визита Леонида Ильича в США. На закрытой встрече в калифорнийском кабинете президента не было ни стенографистов, ни советников — только переводчик Виктор Суходрев, дипломат Джозеф Сиско и четверо главных игроков мировой политики: Генеральный секретарь Брежнев, министр иностранных дел СССР Андрей Громыко, президент США Ричард Никсон и его советник по национальной безопасности Генри Киссинджер. Несмотря на схожесть характеров лидеров и достигнутый прогресс, на повестке дня все еще оставались сложные вопросы.

Брежнев сидел, откинувшись на спинку глубокого, удобного кресла, и с явным неудовольствием крутил в руках незажженную сигарету. Напротив него, закинув ногу на ногу и неестественно прямо держа спину, расположился Никсон. Рядом с президентом, положив на колено кожаную папку, сидел Киссинджер. Массивные очки в роговой оправе помогали ему скрывать глаза. Громыко, как всегда безупречно застегнутый на все пуговицы — в прямом и переносном смысле, — выбрал место по правую руку от советского лидера.

— Дик, — Брежнев в конце концов положил сигарету на журнальный столик и посмотрел Никсону прямо в глаза. Его голос звучал хрипло. — Мы с тобой подписали хорошее соглашение о предотвращении ядерной войны. Мы много говорили о разрядке. Но давай начистоту, по-нашему, без этих их дипломатических… реверансов. Нас в Москве серьезно беспокоит один вопрос… Эти ваши танцы с Пекином.

Никсон едва заметно вздрогнул, его пальцы сильнее сжали край подлокотника. Он бросил быстрый взгляд на Киссинджера, но тот и бровью не повел.

— Леонид, — Никсон попытался улыбнуться, придав голосу максимальную степень доверительности. — Мой визит в Пекин в прошлом году и наши контакты с Мао Цзэдуном — это не попытка построить заговор против Советского Союза. США лишь нормализуют отношения с крупным азиатским соседом. Это работа ради всеобщей стабильности, не более.

— Работа ради всеобщей стабильности? — Громыко слегка подался вперед. — Нормализация отношений не требует конфиденциального обмена разведывательной информацией, господин президент. Нам известно, что доктор Киссинджер во время своих визитов в Пекин обсуждал с Чжоу Эньлаем чувствительные нюансы дислокации советской группировки войск на дальневосточной границе. Это не нормализация. Это попытка использовать «китайскую карту» для давления на нас, в том числе на переговорах в Вене по сокращению вооружений.

Киссинджер хищно улыбнулся, поправил очки и произнес своим низким, слегка скрипучим голосом с немецким акцентом:

— Господин министр, вы явно переоцениваете глубину наших пекинских дискуссий. Китайцы крайне подозрительны. Они панически боятся превентивного удара со стороны СССР. Мы лишь пытаемся успокоить их, чтобы избежать крупного регионального конфликта, который мог бы втянуть в себя и Соединенные Штаты. Наша цель — баланс сил.

— Баланс сил, Генри, — Брежнев перебил советника по национальной безопасности, стукнув ладонью по столу, — это когда стороны уважают интересы друг друга и придерживаются достигнутых договоренностей. А вы поощряете антисоветизм Мао, льете воду на его мельницу. Вы хотите за спиной Москвы выстроить ось Вашингтон — Пекин, чтобы держать нас на коротком поводке. Думаете, мы в Кремле этого не видим? Вы требуете вывода советских войск из Европы, а сами потихоньку открываете второй фронт в Поднебесной. Это никуда не годится! Да и вывести их мы можем только на Дальний Восток. Председателю Мао это понравится?

Никсон выглядел изможденным. Напряженный график последних дней, и особенно ночные посиделки с советским Генсеком, который продолжал жить по московскому времени, совершенно выбили его из колеи. Киссинджер даже высказывал опасения, что Брежнев делает это намеренно, чтобы утомленный ночной работой президент легче шел на уступки. Да и тень Уотергейтского скандала не добавляла Никсону душевного равновесия. Из этого визита ему требовалось извлечь максимум. Только сейчас американский лидер по-настоящему почувствовал, насколько сильно у него связаны руки.