Страница 13 из 18
Потягивая молоко, Анна Луиза недоуменно пожимает плечами: кто знает, что творит эта маленькая преступница, которую пощечина явно не образумила. Ей и самой хотелось бы пуститься вскачь по лесу в такой солнечный день, тем более что охота – ее страсть, но долг перед пожилыми гостями, дамами и кавалерами знатных родов не позволяет ей этого. Начинается левер – утренний церемониальный прием, утверждающий ее как королеву в собственных владениях, где бы она ни находилась. В серебряном зеркале отражается слегка вытянутое лицо с волевыми чертами, властный нос, глаза – между серым и небесным.
– Ваше высочество прекрасно выглядит, – говорит первая камеристка, закончив укладывать ей волосы и отступив назад, чтобы оценить результат. Нет, ни за что на свете Анна Луиза не хотела бы быть другой, ведь в ней воплощена гордость французской крови. Призраки минувшей ночи не в счет.
Шумная трескотня гостей доносится даже сюда, многие уже разбрелись по лужайкам и аллеям, прогуливаются, разбившись на группки и при встрече как будто совещаясь. Мадемуазель в серой амазонке надолго замирает у окна, прищурившись, – она и правда немного близорука. Узнаёт того или другую, тут и там: все люди в возрасте, молодежи нет, молодежь, разумеется, отправилась на охоту. Делать нечего, сейчас придется спуститься и развлекать это почтеннейшее общество бог знает сколько времени – невыносимая скука. Вдруг по телу пробегает дрожь: обеспечила ли мадам д'Ангулем достойное сопровождение тосканской невесте? И самое главное, где сейчас Карл Лотарингский? Подозрение, что он, вместо того чтобы вернуться в Париж, сопровождает кузину в ее любимом развлечении, приводит ее в ярость. Сильна и соблазнительна мысль догнать охотников и, если понадобится, силой авторитета вернуть Маргариту в замок. Но, поступив так, рассуждает она, можно усугубить положение и дать повод для злых пересудов. В конце концов, какое ей до этого дело? Лучше притвориться, будто она ничего не знает, что вполне допустимо при ее положении безупречной незамужней принцессы. А пока надо подождать и под любым предлогом отсрочить появление среди гостей.
– У Мадемуазель мигрень, – вскоре объявляет церемониймейстер.
Хозяйки замка нет, как нет и чествуемой невесты, и время тянется мучительно долго. Расставлены столы для триктрака и шахмат, но, оказывается, среди почтенных гостей мало кто в них играет. Скрипки и лютни исполняют танцевальные пьесы, что звучит почти как насмешка, учитывая возраст присутствующих. Вдовствующие дамы с тоской вспоминают мирные домашние занятия, кавалеры – славные времена Людовика XIII, великого, но недооцененного короля: тема печальная и даже опасная. Обедают, кто-то дремлет в неудобных жестких креслах, но к полднику и на румяных лицах самых крепких едоков угадывается смесь рассеянности и любопытства, которую выдают беспокойные взгляды, при каждом шорохе устремляющиеся к дверям и окнам. Любой предлог хорош, чтобы подняться и выйти на свежий воздух, хотя небо затянуто тучами и вот-вот польет дождь. К вечеру матроны начинают беспокоиться: охотники до сих пор не вернулись, не нужно ли послать им навстречу кого-нибудь, кто хорошо знает лес? Молодая маркиза на девятом месяце взволнованно повторяет, что муж обещал вернуться еще засветло, а она уверена, что у нее начались схватки. За ужин садятся только самые прожорливые, остальные вполголоса переговариваются: наверняка случилось что-то недоброе. У всех на устах один и тот же вопрос: что обо всем об этом думает Великая Мадемуазель? Кто ее видел?
Уже стемнело и шел проливной дождь, когда в глубине парка заметили всадников и всадниц. Они приближались беспорядочными группами, промокли и люди, и лошади, но все были в приподнятом настроении. На настойчивые расспросы отвечали, что охота удалась; босоногие загонщики тащили в хвосте процессии, под лай собак, четырех косуль, молоденького кабана, десяток-другой зайцев. Застигнутые грозой, охотники укрылись в лачугах, чьи обитатели, грубое мужичье, приняли их за разбойников. В общем, повеселились на славу, но теперь все устали, проголодались и мечтали только об отдыхе. Нет, у них совершенно не было сил смотреть спектакль, который собирались исполнить актеры из Дижона, особенно дамы чувствовали себя измотанными. Камергеру, лишенному указаний от хозяйки, не оставалось ничего другого, как организовать скромный ужин, а актеров отправить на ночлег в хлев и на сеновал.
Среди вернувшихся охотников и слуг, принимавших у них лошадей, царила такая суета, что лишь когда дамы уже поднимались в свои покои, раздался чей-то голос:
– А где мадам Тосканская?
При вспышках факелов на лицах запоздавших всадников мелькнуло красноречивое смущение. Ответа не последовало: кто-то отворачивался, словно что-то искал, другой нагибался, чтобы подтянуть подпругу, третий шумно отдавал распоряжения конюху насчет своего промокшего коня. И только один из загонщиков, согнувшийся под тяжестью убитой косули, пробормотал:
– Мы потеряли мадам из виду, когда она вместе с его высочеством Лотарингским умчалась в сторону Волчьего болота[37]. Они неслись как ветер.
На рассвете Анджелика ди Граньян, незамужняя девица, за неимением приданого обреченная на монастырь и утешенная тем, что перед затворничеством ей позволили побывать на празднике, проснулась от стука копыт и шагов во дворе. Рядом с ней на широкой постели, выделенной для приглашенных фрейлин, крепко спали две другие девушки. Стараясь их не разбудить, Анджелика тихо встала, на цыпочках подошла к окну и приоткрыла ставню. Внизу, в тумане, люди с горящими факелами суетились вокруг двух лошадей, с которых спешивались всадник и дама. Приглядевшись, она подумала, что узнаёт их, теперь они стояли друг напротив друга и будто бы разговаривали. У Анджелики вырвался сдавленный вскрик:
– Они вернулись!
Вскоре проснулся весь замок и наполнился шепотами.
Подробности разлетелись молниеносно. Всю ночь прочесывавшие окрестные леса, продрогшие и измученные слуги уже подходили к замку, когда из чащи появились Карл и Маргарита и неспешно, будто возвращаясь с прогулки, направились в сторону главных ворот. Карл первым соскочил с лошади, подхватил принцессу и осторожно опустил ее на землю. Потом они еще долгую минуту стояли, держась за руки. Наконец она отстранилась и пошла к дверям, то и дело оборачиваясь, чтобы попрощаться, а он, застыв на месте, отвечал ей поднятой правой рукой. Затем быстро вскочил в седло, пустил коня галопом и исчез.