Страница 4 из 17
– Этого не может быть. Он погружался и ниже. Всегда рассчитывал и следил, за… как его… уровнем бар. Кислородом, в общем.
– Скажите, в каком настроении ваш муж уезжал вчера?
Кира нервно сжала кулаки и нахмурила брови от непонимания.
– Вроде в обычном. При чём тут это?
– Уверены? Почему он так поздно решил проехаться?
Кира задумалась, вспоминая события вчерашнего вечера. Перед глазами стояли растерянные глаза Артёма. Он в спешке искал свою толстовку и надевал обувь. Кира умоляла его никуда не ехать. Остаться с дочерью. В ответ на это он лишь прикрикнул и сказал, что скоро вернётся.
– Можно всё-таки воды?
Полицейский протянул ей бутылку и затем внимательно наблюдал за каждым её движением.
– Так что насчёт его состояния? – спросил он с подозрением.
– Ничего необычного я не заметила, – соврала Кира.
– Скажите, когда вы в последний раз ссорились? – сузил глаза полицейский.
– Не припомню, – спокойно ответила она, но внутри затаилось сомнение.
Дежурный всё записал.
– Что будет дальше? – робко спросила Кира.
– Если вскрытие покажет, что смерть наступила ненасильственно, у нас будет две версии. Первая – несчастный случай, вторая – самоубийство, что маловероятно. Но мы обязаны это проверить. Дождёмся результатов. Если вы что-нибудь вспомните, обязательно нам сообщите.
– Хорошо, – кивнула Кира.
– Вы свободны. Ещё раз примите мои соболезнования.
Кира не глядя подписала все необходимые бумаги и поспешила покинуть сарай. Находиться в тоскливых сырых стенах, где Артём проводил последние часы жизни, стало невыносимо. Версия о самоубийстве плотно засела в голове. Что могло его на это толкнуть? Нет, чепуха. Наверное, просто несчастный случай, но и это звучало неправдоподобно.
Кира села рядом с Ваней на берегу. Он укутал её пледом, и они молча смотрели на волны. Ваня собирал в ладонь песок и наблюдал за тем, как тот утекал сквозь пальцы. Он думал о том, что всё в этом мире имеет форму песка, уязвимого для любой стихии и склонного к постоянному изменению.
– Последний раз мы говорили с ним по телефону позавчера. Он был такой радостный. Купил Алисе мороженое, они шли из сада, – задумчиво проговорил Ваня.
Глаза Киры вдруг наполнились слезами от внезапного осознания, что теперь Артём останется для них лишь воспоминанием. Ване стало не по себе, он замолчал и приобнял Киру.
– Прости.
Кира всхлипнула.
– Вчера он нервничал. Что-то его волновало, когда он уезжал. Ты не знаешь что? – Она с мольбой посмотрела на Ваню, ожидая, что хотя бы он поможет ей разобраться в случившемся.
Ваня пожал плечами:
– Мы с ним давно не болтали, как раньше. Ну, так, знаешь, по душам.
Кира плакала и смотрела на прибой сквозь солёные слёзы. Ей стало стыдно за всё, о чём она думала ещё с утра. В чём винила Артёма, по каким дурацким поводам раздражалась.
– Его больше нет, – прошептала Кира. – Его больше нет! – Она закричала, и слёзы лавиной хлынули из глаз. Ваня стиснул её тело покрепче, чтобы не дать ему разлететься от боли на кусочки.
– А что, если у него была какая-то причина? Что, если он сделал это сам? Что, если мы могли ему помочь? – дрожащим голосом спрашивала она Ваню. – Что, если мы не знали чего-то? Или не хотели знать?
– Дождёмся окончания следствия, – сказал Ваня. Он гладил её по ритмично вздымающейся спине.
Волны разбушевались, заглушив всхлипывания Киры. Доносилось эхо глубины. Слыша с детства от мамы сплетни о друзьях и соседях, она никогда не понимала, как супруги, живущие вместе много лет, могли не знать, что творилось друг у друга в душе. А теперь она сама оказалась на их месте. Неужели она что-то упустила? Неужели и они были такими супругами?
«Люда, ты дура. Настоящая дура», – ругала себя в полудрёме Мила, сидя в машине на заброшенном участке дачного кооператива в засаде, будто ей восемнадцать. Она снова повелась на его обещания. «Просто поговорим как нормальные люди. С ним никогда не бывало нормально. Наверное, это тебе и нравилось».
Предрассветный туман потихоньку рассеивался над россыпью оставленных зданий и оголял облезлые участки фасадов. Когда-то эти дома были по-соседски дружны, но теперь превратились в бараки. Так и с её жизнью – вот она вся – видна через лобовое. Запущенная, пустая и старая. Хотя ещё пару десятков лет назад казалось, что вот-вот наступит весна. Мила поёжилась от своих мыслей и, открыв глаза, обнаружила, что до сих пор пристёгнута. Сколько времени? И где телефон? Сумочка завалилась под сиденье. Она бросила её вчера впопыхах, когда решила, что разговор с Артёмом перешёл все грани, и попыталась уехать. Зачем он погнался за ней? Чокнутый псих. Слава богу, она знала эту тропинку и скрылась за поворотом.
Мила приложила усилия и достала сумку. В суете пошарила внутри и наконец вытащила смартфон. Шесть утра. Несколько пропущенных от Димы. Перезвонить не удалось, телефон разрядился. Да и что ему говорить? «Извини, милый, сижу в машине после того, как сбежала от своего любовника, с которым покончила пять лет назад, но вновь решила увидеться, потому что он позвонил и умолял о встрече, а я, дура, согласилась?» План грандиозный. Мила развернула на себя зеркало заднего вида и сначала увидела круги под глазами, затем морщины, уже глубокие – ей вот-вот пятьдесят, и скрыть это уже невозможно, а за последнюю ночь она постарела ещё на несколько лет. В её возрасте бессонные ночи обходились слишком дорого. Скоро придётся платить за это дьяволу или хирургу, что для Милы казалось одним и тем же.
Мила достала из сумки косметичку, чтобы немного замаскировать последствия вчерашних ошибок. Косметичка была набита разными пузырьками, преимущественно дорогими и качественными. С каждым годом их становилось больше. Её всегда волновал внешний вид, но теперь это превратилось в зависимость. Что это? Низкая самооценка с вечным желанием искать одобрения в глазах окружающих? Страх смерти, неминуемо приближавшейся с появлением каждой новой неровности кожи? Попытка вернуться в прошлое, о котором обманчиво помнишь как о самом лучшем периоде жизни? Наверное, всё и сразу.
Двое подростков в рваной и грязной одежде слезали по забору соседнего дома. «Вас только не хватало». Мила инстинктивно нырнула под лобовое и скрылась от возможных, пусть даже самых незначительных свидетелей. Раздался треск. Край плаща защемило в дверном проёме, и теперь он разошёлся по шву. Мила вздохнула. Сейчас она и сама как эти подростки. Вела себя как малолетка, совершившая мелкое хулиганство.