Когда упало небо

Глава 3

Алая заря.

Глубоко под Уральскими горами, в сердце гранитной толщи, царила вечная, искусственная ночь. Воздух в командном центре «Ковчег-1» был сух и тяжел, пропахший запахом от работающей круглые сутки аппаратуры и человеческими телами. На стенах, напоминающих стены склепа, мерцали десятки экранов. Спутники «Купол» и «Тундра» безмолвно зондировали космос, карты воздушной и космической обстановки испещряли тревожные метки, а статус боеготовности Ракетных войск стратегического назначения горел ровным зеленым светом. Светом последней надежды, который вот-вот мог смениться багровым заревом апокалипсиса.

Президент Российской Федерации Виктор Павлович Орлов медленно, с нехарактерной для него замедленностью, положил трубку защищенного спутникового телефона «Пересвет-М». Аппарат лег на стол с глухим стуком, прозвучавшим в гробовой тишине подобно выстрелу. Его лицо, обычно непроницаемое и холодное, как уральский гранит, сейчас было мертвенно-бледным. Казалось, вся кровь отлила от него, уступив место ледяному спокойствию. Но глаза… Глаза горели твердым, почти фанатичным огнем. Он не смотрел на стоящих за его спиной людей. Взгляд был устремлен в пустоту, где только что рухнула последняя преграда, отделявшая мир от пропасти.

Молчание затягивалось, становясь невыносимым. Его нарушал лишь ровный гул вентиляции и методичное, назойливое тиканье настенных часов, отсчитывающих последние секунды старого мира. Пять пар глаз были прикованы к спине президента. Это были те, кто остался. Кто не сломался, не предал, не побежал искать спасения за бугор.

— Джонс не отказался.

Голос Орлова прозвучал низко и хрипло. Он будто исходил из-под земли. Он все еще не поворачивался к ним.

— Он не отменил развертывание ударной группы в Польше. Не вывел эсминцы из Черного моря. Не остановил «Серый Рассвет». Он просто… Врал. Как будто мы уже мертвы. Как будто разговор с призраком ведет.

Первым нарушил гипнотическую паузу министр обороны Дмитрий Андреевич Соколов, человек с лицом старого, видавшего виды солдата. Собственно, каким и являлся. Чечня, Сирия… Он шагнул вперед. Массивная фигура отбросила тень на тактический экран.

— Виктор Павлович, «Орешник» активирован. Первоначальные цели, Польша, Румыния, Германия…

Голос мужчины был жестким, без эмоций, как будто он докладывал о плановых учениях.

— Все три эшелона, наземный, воздушный, подводный, также переведены в режим «Боевой старт». Спутники «Купол» в режиме реального времени подтвердили: американские ПЛАРБ «Огайо» вышли из баз и заняли боевые позиции. Их «Ночной дозор» с «Эндрюс» уже в воздухе. Они готовятся. Но…

Соколов сделал едва заметную паузу. В его глазах мелькнул стальной блеск.

— они не знают, что мы уже знаем все.

— Ублюдки, — тихо выругался Орлов.

Следом заговорила Елена Сергеевна Ковалева, директор Службы внешней разведки. Ее тонкое, аристократичное лицо было абсолютно спокойно, но в зелёных, холодных глазах стоял лед.

— За последние три недели мы вышли на семнадцать ключевых агентов влияния.

Голос женщины был тихим, но каждое слово падало с отчетливостью стального подшипника.

— В Госдуме, в Министерстве обороны, в ФСБ. Все, на финансировании через подставные фонды, связанные с «Опен сосаети фаундейшн». Сеть, которую они плели годами. Один из них, заместитель начальника управления по связям с общественностью в самой Администрации Президента. Мы взяли их всех прошлой ночью. Без шума. Документы уже в Следственном комитете. Это, Виктор Павлович, даже не шпионаж в классическом понимании. Это, хорошо спланированная попытка государственного переворота, маскирующаяся под «стихийные народные протесты». «Серый Рассвет» уже начался здесь, внутри.

«А толку уже от этого», — подумал с грустью президент.

Министр иностранных дел Александр Викторович Миронов, всегда выглядевший как человек из дипломатического глянца, сейчас казался постаревшим на десять лет. Он с горькой усмешкой покачал головой.

— Они думали, мы сломаемся, как Ливия. Или как Ирак.

В голосе звучала неподдельная горечь.

— Они рассчитывали, что наши элиты, наша так называемая «креативная интеллигенция», предаст страну за доллары и вид на жительство в Майами. Но они не поняли одного, самого главного…

Он взглянул на Орлова.

— мы больше не девяносто первый. Мы, не их колония, не «империя зла», которую можно безнаказанно добивать санкциями и разными там цветными революциями. Мы, Россия. И у нас есть черта, за которую нельзя переступать.

Орлов медленно повернулся. Взгляд скользнул по лицам собравшихся: генерал армии Волков, каменное лицо стратега. Соколов, готовый к бою солдат. Ковалева, ледяной сфинкс разведки. Миронов, уставший дипломат, и Марина Петровна Лебедева, глава Совбеза, чье молчание было красноречивее любых слов. Президент подошел к центральному, самому большому тактическому экрану. На нем, как корь, горели красные точки. Стратегические цели на территории Соединенных Штатов. Но и на карте России мигали тревожные сигналы, массовые кибератаки на энергосистемы Сибири, вбросы откровенной дезинформации в социальных сетях, попытки захвата зданий администраций в Казани и Екатеринбурге. Все это были симптомы одной болезни, части плана «Серый Рассвет», который попытался воплотить в жизнь на этой недели враг. Неудачно, к счастью. Хотя, стало неприятным сюрпризом предательство некоторых высоких лиц, которые считались патриотами.

— Волков, — коротко кивнул Орлов.

Начальник Генерального штаба Вооруженных Сил РФ Игорь Степанович Волков, человек с лицом, высеченным будто бы из камня, сделал шаг вперед. Его доклад был лаконичным и страшным в своей простоте.

— Виктор Павлович, мы получили окончательное подтверждение от наших источников. Тактический ядерный удар по иранскому объекту в Фордо был не «актом сдерживания», как они заявили ООН. Это была демонстрация силы. Четкий, расчетливый месседж. Они хотели показать всему миру, что могут наносить тактические ядерные удары без каких-либо стратегических последствий для себя. Показать нам. Но они не учли одну простую вещь…

Волков выдержал паузу, глядя прямо в глаза президенту.

— мы не Иран. Мы, ядерная держава с полной триадой и системой гарантированного ответного удара. «Периметр» не спит. Они ошиблись. Просчитались.