Когда упало небо

Орлов медленно провел рукой по лицу. В его глазах отражалась вся тяжесть мира, всей человеческой истории, подошедшей к своей самой страшной развилке. Он глубоко вдохнул спертый воздух бункера.

— Включите «Сирену-7», — прозвучала тихая, но не допускающая возражений команда.

Едва прозвучала команда, как по всему гигантскому комплексу «Ковчег-1» прошел почти физически ощутимый импульс. Где-то в глубине щелкнули реле, зажглись табло, и через секунду, по всей территории Российской Федерации, от Калининграда до Курил, прервав все теле- и радиовещание, прозвучал хорошо известный, но никогда не звучавший в реальной тревоге сигнал, протяжный, завывающий звук сирены, сопровождаемый сухими, прерывистыми гудками. Из всех динамиков, из всех экранов, из уличных громкоговорителей и мобильных устройств миллионов людей зазвучал голос диктора, холодный и бесстрастный:

«Внимание всем! Граждане Российской Федерации! Объявлена угроза массированного ядерного нападения. Немедленно следуйте инструкциям гражданской обороны. Направляйтесь в убежища. Сохраняйте спокойствие. Власть контролирует ситуацию. Внимание всем…»

В бункере это звучало как отдаленное эхо. Орлов стоял, смотря на главный экран, где теперь, поверх карты целей, бежали строки с данными о приведении в готовность системы ГО. Но его мозг, против его воли, дорисовывал картину там, наверху.

В Москве, на заполненных утренними машинами Садовом кольце, сигнал пробился сквозь шум моторов. Сначала люди в пробках не понимали происходящего, задирая головы к небу. Потом, осознав опасность, они принялись выскакивать из автомобилей, бросать их прямо на проезжей части. Толпа хлынула к вестибюлям метро, но турникеты уже были заблокированы, поезда встали между станциями, следуя протоколу. На улицах Петербурга, где туман с Невы смешивался с первыми проблесками рассвета, сирены завыли, как призраки блокадной зимы. Люди в панике бежали, натыкаясь друг на друга, ища спасительные знаки «Убежище». В Новосибирске, Екатеринбурге, Владивостоке, везде была одна и та же картина: человеческий муравейник, потревоженный огнем. Миллионы людей, объятых одним животным ужасом, и один голос, призывающий их к спокойствию, которое было невозможно соблюдать.

— Протокол «Родина» активирован.

Слегка хриплый голос Марины Петровны Лебедевой, главы Совбеза, прозвучал тихо, но четко в помещении. Она мельком взглянула на свои слегка дрожащие руки, пряча их за спину, смыкая в замок.

— Региональные штабы берут на себя управление на местах. Хаоса пока… Меньше, чем прогнозировали.

Орлов лишь кивнул, не отрывая взгляда от экрана. Он видел не линии и точки, он видел лица. Лица тех, кто бежал сейчас по московским улицам. Лица своих детей и внуков, которых он отправил в спецбункер под горами Урала, в районе Святого Носа еще три дня назад. Успели ли они?

— Виктор Павлович, — протянул ему бронированный планшет Соколов.

На нем горел упрощенный интерфейс с несколькими строчками. Кодовые фразы. Последний рубеж.

— Все РС-28 «Сарматы» на позициях. «Авангарды» выведены на траекторию. «Буревестник»… Готов к старту. И… система «Орешник» полностью активирована. Это не просто ответный удар. Это… конец их гегемонии. То, чего они боялись все эти годы.

Орлов взял планшет. Он казался невероятно тяжелым. Весом целой планеты. Весом ответственности за каждую жизнь, что будет отнята в следующие минуты. Он посмотрел на своих соратников. Волков глядел на него с железной решимостью солдата, готового выполнить любой приказ. Ковалева, с холодной ясностью, будто это была лишь еще одна шахматная партия, пусть и с кровавым финалом. В глазах Миронова читалась боль. Боль дипломата, чье жизненное дело рухнуло в одночасье. Лебедева была сосредоточена, как бухгалтер, сверяющий итоговый баланс.

Не было триумфа. Не было злорадства. Была лишь тяжелая, неизбежная необходимость.

Орлов глубоко вдохнул. Палец повис над виртуальной кнопкой на планшете. Казалось, время остановилось.

Но в следующий миг указательный палец опустился. Возврата больше не было.

04:58 по московскому времени. Первый удар.

Команда, зашифрованная и умноженная на десятки каналов связи, ушла в эфир. Она побежала по подземным оптоволоконным кабелям, унеслась в небо через защищенные спутниковые каналы, была продублирована через систему низкочастотной связи для подводных лодок. И мир изменился навсегда.

С самых глубин Баренцева моря, из-под вечных льдов, где не проникал солнечный свет, с подводных крейсеров проекта 955А «Борей-А» один за другим стартовали межконтинентальные баллистические ракеты Р-30 «Булава». Створки шахт открылись, выбросив в ледяную воду облака пузырей. С работающими двигателями стальные сигары понеслись к поверхности, чтобы вырваться в ночной воздух и уйти в космос.

С замаскированных шахтных установок в Плесецке и Домбаровском, с позиций в Сибири, с оглушительным ревом, от которого содрогнулась земля, поднялись гиганты РС-28 «Сармат». Огненные столбы, пронзившие предрассветную тьму, уносили в себе по десять и более боевых блоков индивидуального наведения, каждый на свою цель.

С аэродромов дальней авиации в Энгельсе и Тейково в небо поднялись туполевские «Белые лебеди». С наземных позиций в Оренбургской области и Красноярском крае стартовали МБР с гиперзвуковыми боеголовками «Авангард»,невидимые для любой существующей ПРО.

Из засекреченного полигона в Архангельской области стартовала самая загадочная и пугающая система, крылатая ракета с ядерной энергетической установкой 9 М730 «Буревестник». Аппарат с неограниченной дальностью полета, способный неделями курсировать в заданном районе, неуязвимый и неумолимый.

Цели были предопределены далеко заранее. Вашингтон, округ Колумбия. Нью-Йорк. Чикаго. Лос-Анджелес. Хьюстон, Атланта, Денвер, Сиэтл… Военные базы «Эндрюс», НОРАД в Шайенн-Маунтин, Стратегическое командование в Омахе… Десятки мегаполисов и стратегических точек на карте Соединенных Штатов были отмечены алыми иконками.

В бункере «Ковчег-1» стояла почти абсолютная тишина, нарушаемая лишь щелчками клавиш и тихими голосами операторов, докладывающих о стартах. На большом экране от изначальных позиций потянулись тонкие, почти изящные линии траекторий, устремляющиеся через Северный полюс к другому континенту. Это выглядело как абстрактная цифровая картина, лишенная всякого ужаса. Но каждый в этой комнате понимал, на конце каждой из этих линий, сотни тысяч, миллионы жизней. Конец целой цивилизации.