Страница 11 из 42
Орлов отвернулся от экрана. Он подошел к стене, уперся в нее ладонями и опустил голову. Спина его была напряжена. Он больше не мог смотреть. Он дал приказ ответа. Теперь он мог только ждать. Ждать доклада о конце света, который они сами и сотворили.
05:22 по московскому времени. Бункер «Ковчег-1».
Тишина в зале управления стала физически давящей, густой, как смола. Казалось, даже вентиляция замерла в ожидании. Виктор Павлович Орлов стоял спиной к главному экрану, уперевшись кулаками в холодную поверхность консоли. Он не видел летящих к Америке огненных стрел, но чувствовал их всеми фибрами души. Его сознание, против воли, рвалось наверх, через сотни метров гранита, и рисовало картины, от которых стыла кровь.
Мужчина представлял, как первые боеголовки «Авангардов», отделившись от носителей, вошли в плотные слои атмосферы где-то над Аляской. Не ракеты, а продолговатые, идеально гладкие снаряды, невидимые для радаров, оставляющие за собой лишь слабый инверсионный след. Он видел их мысленным взором: как они, не подчиняясь баллистике, маневрируют, уворачиваясь от перехватчиков, как падают на Вашингтон.
Вашингтон. Воздушный подрыв. Восемьсот килотонн. Не ослепительная вспышка, а сначала шар, раскаленный, пожирающий все в радиусе километра. Пентагон, Капитолий, Белый дом, не руины, а испарение. Затем ударная волна, сметающая бетон и сталь, как карточные домики. Огненный смерч, выжигающий душу города. И тишина. Радиоактивная, мертвая тишина, наступающая после рева.
— Виктор Павлович…
Орлов вздрогнул. Голос генерала Волкова прозвучал хрипло, но с той же железной четкостью, что и всегда. Президент медленно повернулся. На лице Волкова не было ни торжества, ни ужаса. Лицо полководца, констатировавшего факт.
— Первая волна завершена. Все запланированные цели поражены. Американские системы ПРО… не сработали. «Авангарды» и «Сарматы» преодолели все рубежи на подлете. Процент перехвата… близок к нулю.
Орлов кивнул, не в силах издать ни звука. Взгляд упал на Елену Ковалеву. Директор СВР смотрела на монитор с данными радиоперехвата. Тонкие пальцы с идеальным маникюром лежали на столе неподвижно.
— Мы перехватили коммуникации с борта E-4B «Найтвотч», — произнесла она тем же ледяным, безэмоциональным тоном. — Их воздушный командный пункт. Президент Соединенных Штатов… в панике. Он отдал приказ на экстренную эвакуацию своей семьи из Лос-Анджелеса. По нашим данным, самолет «Марин-1» взлетел с авиабазы «Эль-Торо»…
Женщина сделала микроскопическую паузу, сверяясь с поступающей информацией.
— но не успел. Удар по Лос-Анджелесу, наземный, 1.2 мегатонны, произошел в 05:17 по нашему времени. Они были в воздухе. Сигнал пропал. Нет выживших.
Словно в ответ на ее слова, на большом экране одна за другой стали гаснуть красные иконки целей. Вашингтон. Нью-Йорк. Чикаго. Лос-Анджелес. База «Эндрюс». НОРАД… Они не просто «поражены». Они стерты. С лица земли исчезли целые мегаполисы, центры финансов, культуры, власти. На их месте теперь, радиоактивные пятна, дымящиеся кратеры, море стекла и пепла.
Миронов, министр иностранных дел, стоял, опустив голову. Он смотрел на пол, словно вглядываясь в какую-то невидимую точку.
— Они думали, что мы будем молчать, — прошептал он, и в его голосе не было торжества, лишь бесконечная, всепоглощающая усталость. — Что мы позволим им ломать суверенные государства, как игрушки. Что мы примем их «демократию», которую они несут с ядерной бомбой в руках. Они не оставили нам выбора. Никакого выбора.
Эти слова звучали, как оправдания содеянному.
— Не оставили выбора.
Тишину нарушила Лебедева. Голос дрогнул, впервые за все эти часы.
— Виктор Павлович… а у нас?
Она указала на отдельный экран с картой России. На нем тоже мигали тревожные сигналы, но другого цвета.
— синие, отметки ударов по нашей территории. Москва, Петербург, Новосибирск… все укрытия заполнены по максимуму. Система ПВО и ПРО сработала… но не идеально. Мы потеряли…
Она сглотнула.
— Рязань. Удар по позициям РВСН. Воронеж. Самару. Омск… Они первыми нажали на кнопку. Ответный удар последовал.
Орлов закрыл глаза. Перед ним вставали образы русских городов. Не стратегические объекты, а просто города. Дома, парки, дети на площадках. Рязань с ее древним кремлем. Воронеж, колыбель русского флота. Самара на великой Волге. Омск… Все это теперь, такие же руины, как и американские мегаполисы. Цена. Страшная, невообразимая цена.
— Мы знали на что идем, — тихо сказал он, открывая глаза.
В них не было ничего, кроме скорби.
— Но лучше погибнуть стоя, чем вечно жить на коленях.
Громкие фальшивые слова, которыми, как он считал, можно оправдать миллионы жертв. Лозунгами говорить легко, а вот принять правду…
Он подошел к защищенному терминалу, ввел свой персональный код. На экране загорелась надпись: «КВ СВЯЗЬ. ПЛАРБ».
— Передайте командирам подводных ракетоносцев, — проговорил мужчина. — Операция «Алая Заря» завершена. Переход в режим «Страж Ворон». Повторных ударов не наносить. Сохранять арсенал для… Восстановления. Наша цель теперь, выживание. А не месть.
— Но, Виктор Павлович… — начал Соколов, — если у них остались силы для контрудара? Если какие-то подлодки, бомбардировщики…
— Пусть попробуют, — холодно, почти отрешенно ответил Орлов. — Но у них больше нет единого командования. Нет спутниковой связи. Нет тыла. Нет… страны. А у нас…
Он обвел взглядом прочный, глухой бункер.
— есть «Ковчег». Есть «Посейдоны», несущие свою стражу в океане.
Ему не нужно было договаривать.
— И есть память.
Орлов повернулся к глухой бетонной стене, будто пытаясь разглядеть сквозь нее то, что осталось от мира.
— Мы не хотели этой войны. Но когда волк врывается в дом, его не уговаривают уйти. Его убивают. Таков закон тайги. Таков закон жизни.
В этот момент где-то в глубине комплекса зазвучал новый, иной сигнал. Не тревожный, а констатирующий. Длинный, ровный гудок. На центральном экране появилась лаконичная, страшная в своей простоте надпись:
«ОПЕРАЦИЯ „АЛАЯ ЗАРЯ“, УСПЕХ.
СТРАТЕГИЧЕСКОЕ СДЕРЖИВАНИЕ ВОССТАНОВЛЕНО».
Орлов медленно провел рукой по лицу. Он смахнул капли пота с висков. В его глазах не было и намека на триумф. Лишь бездонная, вселенская скорбь и тяжесть, которую он понесет с собой до конца своих дней.
— Пусть помнят, — сказал он уже почти шепотом, глядя в никуда. — Мы не нападали первыми. Но мы… Мы ответили последними.