Страница 7 из 42
Джонс перевёл взгляд на людей вокруг. Почти у всех лица были масками спокойствия. Рот у Виктории Росс был сжат в тонкую белую ниточку, но её глаза, широко раскрытые, выдавали животный, первобытный ужас. Подполковник Эванс что-то бормотал, глядя в потолок. Возможно, молитву. Молодой оператор у пульта связи тихо плакал, не отрывая взгляда от экрана, где гасли один за другим зелёные индикаторы связи с наземными командными центрами.
Будущего не было. Оно сгорело там, внизу, в огне Вашингтона, Нью-Йорка, Бостона. Осталось только настоящее, металлическая коробка, летящая в радиоактивной пустоте, и прошлое, которое теперь казалось бесконечно далёким и наивным.
— Связь? — хрипло спросил Джонс.
Его собственный голос показался чужим.
— Спутники молчат, наземные ретрансляторы уничтожены, — ответил Шaw. — Пытаемся установить связь через систему VLF (сверхнизких частот) с подводными лодками. Эфир мёртв, господин президент.
Джонс медленно покачал головой. Он больше не являлся президентом Соединённых Штатов. Соединённых Штатов не существовало. Он был главой призрачного правительства, парящего над пеплом человечества. Он снова посмотрел в иллюминатор. Там, где раньше было зарево, теперь поднимался в небо гигантский, чудовищный гриб. Он был цвета гниющей плоти, и он являлся памятником его собственным решениям, его гордыне, его слепоте.
Мужчина отстегнул ремень и поднялся. Ноги едва держали.
— Полковник, — приказал он, обращаясь к Шaw. — Ложитесь на курс «Пенсильвания».
— Сэр? Но протокол…
— Протоколы мертвы, — перебил его Джонс.
Голос президента был тихим, но в нём не осталось и тени сомнения.
— Нам нужна земля. Любая. И нам нужно найти… тех, кто выжил.
Он посмотрел на экраны, теперь тёмные, за исключением одной-единственной карты с их маршрутом. Они были последним островком разума в сошедшем с ума мире. И этот островок нёсся в неизвестность, унося с собой тяжесть вины, которую никому уже не искупить.
25 октября, 01:08. Подземный командный центр «Вороний Утёс» (Site R), Пенсильвания.
Кларк Джонс сидел в кресле у главного экрана, на котором мигала карта Тихоокеанского побережья. Большинство точек, серые, мёртвые. Несколько, красные, с пометкой «ГИДРОАКУСТИЧЕСКАЯ АНОМАЛИЯ». В углу экрана пульсировал график. Резкий всплеск давления, за которым последовало гидродинамическое возмущение, расходящееся от эпицентра со скоростью 700 км/ч. Тишина в бункере была густой, тяжёлой, как вода в затопленной подлодке.
— Подтвердите источник, — прозвучал голос Джонса.
Генерал Роберт Харпер, начальник разведки, стоял рядом. Его обычно румяное лицо теперь было цвета пепла. В руках он сжимал рапорт.
— Сэр… Данные с остатков системы SOSUS и дрейфующих буёв NAVAID, однозначно указывают на подводный ядерный взрыв мощностью 1,8–2,2 мегатонны. Эпицентр, в 48 километрах к западу от Сан-Диего.
Харпер сделал паузу, глотая воздух.
— Характер сигнала… не соответствует ни одной известной американской или союзной системе. Но он точно совпадает с данными, полученными нами в 2023 году по российскому проекту «Посейдон». Беспилотный подводный аппарат с ядерной энергетической установкой и боевой частью мегатонного класса.
Джонс медленно кивнул. Он уже знал. Просто хотел услышать это вслух, чтобы добить себя окончательно.
— Цунами? — спросил он, зная и этот ответ.
— Расчетная высота волны у побережья, более ста футов. Она достигла Ла-Хойи…
Харпер посмотрел на бумагу.
— в 05:41 по тихоокеанскому времени. Всё побережье от Тихуаны до Санта-Барбары… Смыто. Радиоактивное затопление распространяется на 80 километров вглубь континента.
Тишина. Только гул вентиляции и тиканье настенных часов. Чья-то странная прихоть, последний пережиток нормального мира.
— Моя жена, и дети… — начал Джонс, но не смог закончить.
Он представил Сару. Её светлые волосы, развевающиеся на океанском бризе. Эмили с улыбкой. Бена с плюшевым медведем.
— Мы не получили сигнала от них, сэр, — тихо, почти шёпотом, сказал Харпер.
Джонс закрыл глаза. Он видел это с пугающей, болезненной ясностью: Сара почему-то в белом платье, Эмили, Бен, прижимающие к груди игрушки. Они смотрят на горизонт. Не на небо, а на океан. И не видят, как из-за него медленно, неумолимо поднимается чёрная, выше небоскрёбов, стена воды.
— Они не кричали, — прошептал он. — Они даже не поняли, что происходит.
С другой стороны, конечно же, гибель настигла гораздо раньше, ещё до цунами, при первых взрывах. Да и не такая уж исполинская волна, но от того не менее разрушительная.
Он встал. Подошёл к карте. Провёл пальцем по побережью Калифорнии. Там, где раньше были города, теперь горела надпись: «Зона К-7: полное радиологическое и гидродинамическое поражение».
— Мы ответили первыми, — сказал он вдруг, поворачиваясь к Харперу.
— Сэр? — не понял генерал.
— После их звонка… я не предложил перемирия. Не отменил развёртывание ударной группы в Польше. Не отозвал эсминцы из Чёрного моря. Я дал приказ на «удар по предупреждению», как будто это были просто командно-штабные учения.
Он покачал головой. В глазах не было ни гнева, ни скорби. Лишь пустота осознания.
— Я думал, что сдерживаю их. А на самом деле… я дал им последний, исчерпывающий повод.
— Это не ваша вина, сэр, — дрогнул голос Харпера. — Они нажали на красную кнопку.
— Нет, — отрезал Джонс с внезапной яростью. — Мы начали это десятилетия назад. Санкции. Базы у их границ. «Цветные революции». Угрозы в Совбезе ООН. Мы вели себя так, будто весь мир, наш задний двор, а они, непослушные соседи, которых надо проучить. А когда они наконец поставили высокий забор и нацелили ружьё… мы решили, что имеем право его снести танком.
Он подошёл к пульту защищённой связи.
— Есть ли хоть какие-то сигналы с ПЛАРБ «Огайо»? Хоть откуда-то?
— Две из шести вышли на связь в течение последнего часа. Докладывают о готовности к пуску по остаточным целям на территории противника.
Джонс кивнул. Потом, резко, отрывисто:
— Отменить все боевые приказы. Перевести весь стратегический флот в режим «Соколиный Глаз». Только наблюдение и выживание. Никаких пусков. Никаких ударов возмездия.
— Но, сэр! — впервые прозвучала в голосе Харпера паника. — Если они нанесут следующий удар по нашим убежищам…