Когда упало небо

Но тревога оказалась ложной. Кто-то просто попытался прорваться без очереди, и вспыхнула драка. Больше ничего. Война шла где-то далеко, на другом конце света, а ее эхо добивало их здесь, в сердце красного континента, медленным, невидимым ядом.

— Помнишь, как мы ездили по этому шоссе на прошлое Рождество? — тихо спросила Хлоя, все еще сидя и держа бутылку обеими руками. — Останавливались у тех скал, смотрели на звезды. Их было так много… А сейчас… небо будто вымерло.

Джек кивнул. Он помнил. Он помнил каждую мелочь того мира, который исчез за один день. Мира, в котором он был солдатом, выполняющим приказы, а не беженцем, спасающим свою девушку. Мира, в котором будущее казалось чем-то само собой разумеющимся.

— Звезды никуда не делись, Хлоя, — сказал он, глядя на серую, затянутую дымом пелену над головой. — Просто мы их сейчас не видим. Но они есть. Нам просто нужно доехать до места, где небо снова будет чистым.

Он знал, что это ложь. Чистого неба не будет очень долго. Но сейчас им нужна была хоть какая-то цель. Хоть какая-то надежда. И их единственной надеждой было двигаться на юг, прочь от эпицентра, в надежде обогнать невидимую смерть, которую нес с собой ветер.

Исповедь в руинах. Гармиш-Партенкирхен, Германия. Трое суток спустя.

Бывший гауптфельдфебель (старший сержант) Бундесвера Лукас Майер сидел на скамье в полуразрушенной церкви. Живописный баварский городок у подножия Альп уцелел, но теперь был забит до отказа беженцами из уничтоженного Мюнхена. Они принесли с собой голод, болезни и смерть.

Лукас дезертировал. Его часть, дислоцированная под Аугсбургом, перестала существовать. Он видел, как его товарищи умирали. Кто-то в огне, кто-то позже, от невидимой болезни. Он выжил. И теперь ненавидел себя за это.

Мужчина смотрел на свои руки. На тыльной стороне ладоней проступили маленькие красные точки, петехии. Десны кровоточили, когда он чистил зубы. Он был заражен. Но физическая боль была ничем по сравнению с муками совести.

Лукас являлся солдатом. Он присягал защищать свою страну. Но от чего он ее защитил? Он нажимал на кнопки, передавал приказы, выполнял свой долг. И теперь его страна лежала в руинах. Он вспомнил лицо русского солдата, которого видел на совместных учениях несколько лет назад. Они тогда пили пиво и смеялись, пытаясь говорить на ломаном англо-русском. Он вдруг отчетливо понял, что этот парень, скорее всего, мертв. И убил его, по сути, он сам. И такой же русский парень убил его друзей. Зачем? Во имя чего? Во имя политиков, которые сейчас сидели в своих глубоких бункерах, продолжая играть в свои игры на карте мертвого мира?

Из его глаз потекли слезы. Не от боли или страха смерти. От чудовищной, всепоглощающей бессмысленности всего произошедшего. Он, солдат Лукас Майер, был виновен. Так же, как и все остальные. Виновен в том, что молчал, выполнял приказы и позволил этому случиться.

Тишина нагорья. Гленфиннан, Шотландия. Четыре дня спустя.

Ангус Маклауд, старый пастух, проживший всю жизнь в Шотландском нагорье, стоял на холме и смотрел на свое стадо. Верный бордер-колли Финн сидел у ног, положив голову ему на сапог. Вокруг царила неестественная, гнетущая тишина. Не пели птицы, не жужжали насекомые. Даже ветер, казалось, умер.

Военно-морская база Фаслейн, где базировались британские атомные подводные лодки, находилась всего в сотне миль к югу. Она приняла на себя два удара. Теперь невидимый пепел оседал на вересковых пустошах, на склонах Бен-Невиса и на поверхности озера Лох-Шил.

Овцы Ангуса умирали. Они лежали на траве, вялые, безучастные, отказываясь от еды. У многих из пасти текла кровь. Вчера он нашел троих мертвыми у ручья. Ручей, в котором он пил воду всю свою жизнь, теперь нес смерть.

Финн заскулил и ткнулся носом ему в руку. Ангус погладил собаку по голове. Шерсть пса стала тусклой и лезла клочьями.

Ангус посмотрел на свои руки, на горы, на озеро. Этот пейзаж не менялся тысячи лет. Его предки пасли здесь овец, сражались с англичанами, жили и умирали на этой земле. А теперь все это оказалось отравлено. Навсегда. Без единого выстрела, без единого взрыва здесь, в его долине. Его мир был убит тихо, исподтишка.

— Пойдем домой, парень, — прохрипел он, обращаясь к собаке. — Хватит на сегодня.

Он повернулся и медленно побрел к своей маленькой хижине. Он знал, что скоро эта тишина поглотит и его, и его верного пса. И никого не останется, чтобы похоронить их в этой прекрасной, мертвой земле.

Черный дождь. Деревня Сосновка, Рязанская область, Россия. Неделю спустя.

Дарья Викторовна Кузнецова, 78-летняя старуха, стоявшая на коленях в своем огороде, не знала о ядерной зиме. Она знала только, что уже неделю с неба не падало ничего, кроме черного, жирного дождя. Капли оставляли маслянистые разводы на земле. Два дня назад умерла ее коза Зорька, напившись воды из лужи.

Сосновку не затронул ни один взрыв. Но областной центр, Рязань, где находилась база стратегических бомбардировщиков Дягилево, был стерт с лица земли ответным ударом. Теперь ветер нес с запада смерть. Невидимую, без запаха, но от этого не менее реальную.

Дарья Викторовна выдернула из грядки какую-то засохшую траву. Та была склизкой и какой-то серой. Старуха посмотрела на свои руки. Кожа на них покраснела и начала шелушиться. Ногти крошились. Она не знала слова «радиация». Она называла это «божья кара».

Ее сыновья, оба военные, погибли. Один, на подводной лодке в Баренцевом море, другой, в командном бункере под Саратовом. Пять дней назад ушла из жизни Ниночка, невестка. Старуха осталась совсем одна. Она смотрела на свой огород, на черные капли, падающие на почву, которую пахали ее отец и дед, и понимала, что и земля умирает. Все, за что сражались и гибли ее сыновья, все, что она любила, превращалось в ядовитую грязь.

— За что ж вы нас так, сынки? — прошептала она в серое небо, обращаясь не то к своим мертвым детям, не то к тем, кто сидел в бункерах и все еще считал себя победителем. — За что?..

Она уронила траву обратно в грязь. Хотелось только лечь здесь же, на отравленной земле, и уснуть, что Дарья Викторовна и сделала.

Чума невидимок. Городок Хейвенвуд, Канзас, США. Полторы недели спустя.

Хейвенвуд не бомбили. Он находился в самом сердце Америки, в сотнях миль от крупных городов. Но именно это его и погубило. Радиоактивные осадки с уничтоженных ракетных шахт в Вайоминге и Северной Дакоте накрыли Великие равнины смертоносным покрывалом.