Страница 7 из 9
Но у Поэта получалось! Он водил в воздухе рукой, подчеркивая ритм, отрезая лишнее. Снял пиджак, оставшись в жилетке. Грудной бас действовал на Шэнь магически. Она впала в транс, загипнотизированная декламацией. И вдруг слова Поэта овеществились. Бруклинский мост вырос над статной фигурой.
— Папа, ты видишь? — охнула Шэнь.
— Вижу что? — растерянно спросил Гао.
— Не важно.
Мост растаял, но на его месте возник город. Была ли это Москва или сон Герберта Уэллса? Шэнь не знала. Грандиозные здания пронзали шпилями облака. Вращались шестеренки. Дирижабли с кумачовыми стягами парили над монументальным дворцом, увенчанным статуей: каменный дяденька указывал рукой на потрясенную Шэнь. А голос Поэта рокотал громче и громче, образы материализовывались и пропадали. Строка оборвалась. Зрители разразились аплодисментами.
Поэт не улыбался, не радовался произведенному эффекту. «Грустный он», — подумала Шэнь. Опустила взор и обнаружила, что кольцо сверкает в кармане. Свет просачивался сквозь волокна кофты. Камень из бурого сделался пунцовым. Глаз Дракона по достоинству оценил фантазию русского богатыря.
Шэнь вновь посмотрела на Поэта. Их взгляды пересеклись. До сцены было далеко, но она видела лицо выступающего так, будто их разделяло несколько футов. Глаза Поэта были темно-карими и печальными.
— Ну что? — Гао наклонился к дочери. — Кольцо дает подсказку? Это он?
— Нет. — Шэнь накрыла ладонью карман. — Кольцо говорит, он не подходит.
* * *
В субботу они разделились. Гао Синьган — бессонная ночь обрисовала тенями его глаза — пошел к знакомому библиотекарю, поклоннику кантонской кухни. Библиотекарь мог составить список доступных нью-йоркских бумагомарак. «В десятимиллионном городе должна наскрестись горстка фантазеров», — сказал Гао. Ночь наградила его еще и решимостью.
Това и Шэнь отправились в Бруклин, в кофейню под названием «Double-R». Зайдя внутрь, Шэнь закашлялась. Табачная мгла окутывала узкое помещение, оклеенное желтыми обоями, декорированное бамбуком и портретами европейских писателей. Посетители прикуривали одну сигарету от другой, бесновато жестикулировали, выдыхая в лица собеседников сизый дым. Гости из Чайна-тауна присели за столик.
— Литераторы, — небрежно сказала Това. — У них тут клуб.
— Это плохой план, — сказала Шэнь, чувствуя себя не в своей тарелке.
— Плохо сшитая рубашка хорошо сидит на горбатом.
Шэнь не уловила суть пословицы.
— Что говорит кольцо?
— Ничего. — Шэнь вынула Драконий Глаз. За порогом «Централ Опера Хаус» презент кошмарного визитера вновь приобрел цвет экскрементов.
— Дай-ка сюда. — Това выхватила кольцо и непринужденно пошла по залу, от столика к столику.
«Что мы делаем?» — пожухла Шэнь. Она посмотрела в окно. За стеклом стоял Дракон. Он заглядывал в «Double-R», ухмыляясь. Во рту словно бы блестели драгоценности. Перед собой Дракон держал увесистую рыбу, кажется, американского удильщика. Рыба вяло трепыхалась.
— Получилось! — прошипела Това, подлетая к Шэнь. Драконий Глаз в ее руке был пунцовым и сиял. Шэнь набрала в легкие кислород, обернулась, но пожиратель фантазий убрался с тротуара. Това не заметила, как дрожит Шэнь. Она гримасничала и косила глазами в закуток за дубовой стойкой.
— Вон тот. Лакомится мороженым под портретом какого-то поца.
— Это Шекспир, — упавшим голосом сказала Шэнь.
— Я думала, он умер.
— На картине нарисован Шекспир.
Мужчина, который заставил камень поменять цвет, был молод, не старше тридцати пяти. Худощавый, с иссиня-черными волосами, зачесанными назад. Продолговатое лицо, впалые щеки. Судя по плащу и рубашке, фантазии пока что не обогатили его.
— Иди, — подначила Това. — Скажи, что ты его поклонница, и подари кольцо.
— Нет. Не при всех же. Вдруг Дракон явится сразу и… — Шэнь съежилась, представив, как существо с бурыми бельмами утаскивает ни в чем не повинного сладкоежку в окно.
— Как же с вами трудно, китайцы! Забирай кольцо и иди на улицу. Я сейчас.
Шэнь вывалилась из сигаретного чада. Нью-Йорк жил своей жизнью. Мальчишка толкал тележку с арахисом. Долдонили сирены и рожки. И всем было начхать, что в город пришел Дракон, что Шэнь вербуют на драконью кухню.
Может, там не так и плохо?
Из «Double-R» вышла довольно улыбающаяся Това.
— Я навела справки. Он писатель. Не шибко знаменитый. Зарабатывает, редактируя чужие тексты. Его жена из наших.
Шэнь плеснула глазами:
— Китаянка?
— Почти. Еврейка. И сам он не местный. Из… из Провиденса. Не знаю, где это. Под Гомелем?
— В Род-Айленде. Как его зовут?
— Не имеет значения, — раздраженно сказала Това. — Называй его «драконий повар» и не забивай пустяками голову. Официантка дала адрес. Бруклин-Хайтс. Клинтон-стрит, сто шестьдесят девять. Ежедневно в семь вечера он совершает моцион.
— Я пойду одна, — сказала Шэнь.
— Детка…
— Вдвоем мы его вспугнем. Мы похожи не на поклонниц литературы, а на бродячих комедиантов.
Това поколебалась, взъерошила жесткую шевелюру, рыжую, с сединой.
— Покончи с этим, — сказала она. — Ради твоего отца.
* * *
Писатель был пунктуален. В семь вышел из мрачноватой лачуги на перекрестке Клинтон и Стейт и зашагал на север. Он был рослым — выше шести футов. Под мышкой — трость. Шэнь отлипла от газетного киоска и пошла по пятам, держась в тени. Впрочем, Писатель не озирался, пересекая Джоралемон-стрит, Ремсен-стрит и Корт-стрит. Периодически он останавливался и что-то клал на тротуар. Спустя минуту его окружали кошки. Терлись о ноги, включали свои моторчики, а Писатель чесал их и ласково приговаривал.
«Кошачья мята!» — догадалась Шэнь. Будущий драконий повар оставлял за собой след из зеленых комочков и урчащих кошек, и Шэнь не боялась потерять его. Она тоже приседала, чтобы погладить доверчивых зверьков. Кольцо багровело в кармане.
Так, не торопясь, Писатель и преследовательница вышли к Ист-Ривер. Вечер был теплым и сухим, но набережную заволокло туманом. Не различить огней Манхэттена на противоположной стороне пролива. В тумане все выглядело переиначенным: и Бруклинский мост, и порт с очертанием сухогрузов, и фигурки, имитирующие рабочий процесс у доков — несуразные, скособоченные, будто не освоившие до конца искусство ходьбы.