Страница 94 из 112
Так Маркус обратил внимание на то, что начал слышать новый вид баек. Посреди грустных рассказов про вращательную манжету плеча и медиальные коллатеральные связки он вдруг услышал истории о родителях среднего возраста, нашедших возможность включить какой-то давно забытый тумблер. И делающих это, возможно, самым простым, почти глупым способом.
Речь про пиклбол.
Игра, названная в честь собаки, названной, в свою очередь, в честь приправы, выросла из пространства где-то между теннисом и пинг-понгом. Одна знакомая пара, говорит Маркус, никогда не отличалась спортивностью, а затем начала играть в пиклбол шесть дней в неделю, а на седьмой день – рассказывать об этом всем вокруг. Маркус почувствовал пробуждение человека. Их посыл, говорит он, был таким: «Посмотри, что я могу!»
«Это то же самое, что мы чувствуем, когда бежим по тропе, уворачиваясь от камней, или по руслу высохшей реки, – говорит он. – Для людей, которые ничего не делали со своим телом двадцать пять лет, возможность выйти на улицу и увидеть, как их тело может ориентироваться в пространстве, – потрясающий опыт». Эллиотт не пытается прописывать пиклбол всем подряд. Его отличает некоторый снобизм в отношении тенниса («Это такая надуманная, глупая игра»), но ему нравится, что она транслирует энергию, эндорфины и кислород по некогда бездействовавшим конечностям. Маркусу видится польза в том, что игра заставляет людей хохотать от восторга.
А вот бегуны и велосипедисты среднего возраста, замечает Маркус, могут быть немного более угрюмыми. Каждый бегун в возрастной группе мастеров, скорее всего, знает с точностью до секунды, сколько скорости он потерял. Пробежать пятикилометровый забег «Turkey Trot» за двадцать пять минут – замечательно, но ликования будет несколько меньше, если раньше ты пробегал его за семнадцать. Секундомер может быть сродни яркому свету на фотографии: он обнажает морщины.
Хаотичные, беспорядочные занятия лучше проходят проверку временем. Игрок в пиклбол почти любого возраста может исполнить запоминающийся победный удар. Во время нашего похода Маркус прервал разговор, чтобы указать на скалистый хребет вдалеке. Он прикрыл один глаз, как капитан корабля, и с невероятной точностью навел указательный палец. «Йонас и я разбивали лагерь,– сказал он,–
прямо там
». Маркус был горд собой. Но вместе с тем это была всего лишь точка на дикой, необжитой территории размером со штат Массачусетс. Горы предлагают людям бесконечное множество побед.
На краю Долины Смерти есть место, где полно песчаных дюн, гор и горячих источников, а еще там драматично красивые небеса. Когда Маркус, Йонас и друзья прибывают туда, они одеваются так, как и следует, чтобы выжить в такой стихии. (К огорчению Надин, Маркус часто оказывается там в солнцезащитных очках с поляризацией и одном саронге.) Кто-нибудь из них выбирает следующую «лунку» для их безумного гольфа с диском «аэроби», где-нибудь вдали, через многие мили и разломы каньонов. Видишь вон тот кактус в миле отсюда, через гигантскую пропасть? Пар-22. И они отправляются, карабкаясь по диким пустошам, взбираясь на скалы, спрыгивая вниз, уворачиваясь от скорпионов и гремучих змей. (У Йонаса есть история о грозе, из-за которой его тело покрылось светящимися, похожими на плазму электрическими сгустками – с его слов кажется, что речь про огни святого Эльма.)
«Почему, – вопрошает Маркус, – такие приколы не пользуются большей популярностью?» Большую часть пути они ржут как сумасшедшие.
В церкви движения человеческого практикуется полный спектр ритуалов, славящих нашу эволюцию: она превратила нас в необычных, но элитных мастеров движения животного мира. Как только ты начинаешь по достоинству ценить приседание, вытягивание, дрожь от предвкушения, резкие маневры нападения и умение зацепиться за ветку дерева, ты начинаешь замечать запредельную физическую компетентность других видов. Белки, кошки и лисы – Джорданы царства животных.
Моя травма спины сделала меня менее похожим на кошку и более – на корову. Коровы не могут спускаться по лестнице и прыгают через луну только в мифах и легендах, потому что это смешно. Они в основном перемещаются с опущенной вниз головой. Слово, которым мы описываем съеживание от страха,– «скрючиться» (букв. «окороветь» –
cowed
), и я прочувствовал это на себе. Как-то раз, катаясь на рассвете на горном велике в первые дни после появления болей в спине, я спускался по извилистому каменистому склону, выжимая тормоза и борясь с тревогой. К тому моменту, когда тропа выровнялась, мои спутники уже меня бросили.
Но это не значит, что я оказался один. В сотне ярдов слева от меня, в то время дня, когда люди, как правило, распивают кофе и чистят зубы, какой-то мужчина, одетый по-офисному, и женщина в халате стояли в лучах солнца на своем газоне, напряженно вглядываясь в тенистый лес. Она махнула мне рукой; оба производили впечатление обеспокоенных граждан в фильме про зомби.
Я выжимал педали, мои очки тряслись на носу, а уши были полны выдохов и ветра. Она что, кричит на…
меня?
Тропа изгибалась и взмывала вверх, кусты расступались, и скоро они оказались близко ко мне, ясно видимые, как звезды кабаре в свете прожектора. Они определенно пытались привлечь мое внимание.
Где-то ярдах, наверное, в пятидесяти я поставил обе ноги на землю и заорал в ответ: «ЧТО?»
Оба вопили; в замешательстве, вызванном срочностью, звуки их голосов слились в кашу. Но произнесенные в самом конце вскрика два слова тяжело повисли в воздухе: МОЛОДОЙ САМЕЦ.
У основания шеи закололо.
Та-дам!
Поднимаясь из оврага между мной и парой, прямо на меня трусцой бежал первый дикий медведь, которого я когда-либо видел в жизни.
Я помню каждую черточку этой безупречной морды. Его почти черная шерсть переходила в роскошный, коричневато-красный цвет в области вокруг морды, как у ротвейлера, причем почти каждый волосок на морде был «уложен», как идеальный зачес Пэта Райли. Неужели он улыбался? Я видел, как его язык покоится в каньоне между клыками.
Черные медведи, как говорят эксперты, не ищут неприятностей. Надо увеличиться в размерах, показать себя горделивым и громким, и они отступят.
Вместо этого я принялся крутить педали как сумасшедший. Я дал деру.
Логика тут такая: если убегаешь, твои движения, похожие на движения жертвы, могут пробудить в хищнике его хищный инстинкт. Я был настолько уверен, что поступаю глупо, что даже обернулся, чтобы крикнуть ему: «Я просто сматываюсь».