Страница 15 из 112
Глубже погружаясь в триатлон, Маркус начал тренироваться рано утром с тренером по плаванию и включил в свой распорядок одиночные заплывы в открытой воде, где наматывал многие мили. Когда у него разболелось плечо, его тренер отметил, что во время гребка вперед его рука пересекает срединную линию его тела. Когда он стал двигать рукой так, как хотел того тренер, на сантиметр правее срединной линии, ему казалось, что она уходит куда-то далеко – фута на три в сторону. Но когда он стал плавать в такой манере, боль постепенно ушла.
Это показалось ему интересным. Маркус не сразу понял, что произошло, но это показалось ему доказательством того, что травмы проявляют себя до того, как случаются. Его плечо было уязвимо. Потом он подкорректировал движение, и проблема испарилась. Это было крошечным подтверждением глобальной идеи, сидевшей в голове Маркуса, что существуют способы сделать тела спортсменов более крепкими.
Маркус принялся читать работы Тима Ноукса. В 1970-х Ноукс был гребцом в команде Университета Кейптауна, и однажды тренер придумал хитрость. Он сказал подопечным сделать шесть подряд заходов по пятьсот метров. А потом – сюрприз! Хитрый тренер распорядился сделать еще пятьсот метров, потом еще пятьсот, потом еще и еще – в общей сложности десять раз по пятьсот.
Учившийся на врача Ноукс знал, что согласно данным актуальных исследований, спортсмены прекращали соревноваться, когда мышцы достигали максимальной работоспособности. Он и сам это чувствовал по себе. Шестой подход был на пределе сил.
И все же, как Ноукс писал в своих мемуарах Challenging Beliefs, лодка его команды двигалась все быстрее с каждым подходом: в седьмой, восьмой, девятой и десятой попытках. Никто не мог дать этому внятное объяснение, поэтому Ноукс решил, что сделать это попробует он. «Когда я начинал карьеру, у моей лаборатории не было денег, – позже скажет Ноукс журналу Outside. – Все, что мы могли позволить себе купить, – это ректальный термометр, весы и ростомер. Мы только и делали, что замеряли температуру и вес спортсменов после гонок. По правде сказать, ректальный термометр мы одолжили».
Ноукс быстро начал развеивать устоявшиеся предположения. Один его именитый коллега выдвинул теорию о том, что у бегунов-марафонцев не бывает болезни сердца. Ноукс проанализировал тела умерших марафонцев и обнаружил, что еще как бывает. В тот момент, когда индустрия спортивных напитков начала педалировать тему гидратации, Ноукс показал, что у людей появился новый способ умереть: чрезмерная гидратация, приводящая к разжижению солей в крови.
А в 1996-м Ноукс опубликовал свою самую значимую работу – о предмете, который сам именовал «центральным регулятором». Ноукс обнаружил, что «утомление – это эмоция», что ознаменовало выход на новый уровень идей, изучавшихся десятилетиями ранее в гарвардской Лаборатории утомления.
Ноукс, в сущности, заявлял, что в шестом подходе на тренировке по гребле в тот день он почувствовал утомление задолго до того, как его тело израсходовало все запасы кислорода, гликогена и любых других жизненно важных ресурсов – потому как вместо того, чтобы достичь физиологического предела возможностей, он почувствовал нечто другое, а именно идущий из подсознания сигнал от мозга, приказывавший ему замедлиться. Ноукс постулировал, что утомление есть продукт работы головного мозга, выступавшего в роли «центрального регулятора», который стремился не дать спортсменам умереть от чрезмерного напряжения и перегрева организма.
Это очень мотивирующая идея. В книге The Lore of Ru
Один из первых триатлонов Маркуса проходил в Санта-Барбаре, на который он заявился в одних плавках Speedo. Он гнал свой велосипед на скорости 45 миль в час. Он вспоминает, как шел «вторым или, может быть, третьим в общем зачете», когда покрышка его велосипеда утратила сцепление с дорогой, из-за чего он пролетел по асфальту на заднице «очень далеко», как ему помнится.
Соперники пронеслись мимо. Маркус встал и осознал три вещи: 1) если я посмотрю назад, это никак мне не поможет; 2) боль гнездится глубоко в эмоциях; 3) исследования говорят, что человеческие тела невероятно выносливы. Маркус принялся крутить педали в сторону чек-пойнта так быстро, как только мог, потом натянул свои беговые кроссовки и выскочил на десятикилометровый забег вдоль обсаженной пальмами береговой линии.
В кроссовке у него образовалась лужа крови. Шаг, хлюп, шаг. Он обошел одного бегуна, потом другого. Маркус отыгрывал утраченные позиции; соперники же получали крупный план его разодранного зада. «Соперники говорили мне: стой! – вспоминает Маркус. – Они были в ужасе. Хотели мне помочь».
Полноценный триатлон в темпе участника, финиширующего на подиуме, подвергает серьезному тесту способность организма перерабатывать кислород: через легкие к мышцам. Транспортным средством для него здесь служит кровь, вот почему утрата значительных ее объемов ложится на спортсмена тяжким бременем. (На Тур де Франс практикуется один из методов «кровяного допинга»: за несколько месяцев до гонки из организма извлекается пинта крови, из-за чего тренировки становятся изнурительно тяжелыми. Как только организм возмещает извлеченную кровь, велогонщик вновь начинает чувствовать себя нормально. Затем по ходу гонки «лишняя» пинта вливается в организм, и спортсмен начинает чувствовать себя неутомимым. В годы злоупотребления допингом в велоспорте такая методика порой позволяла выиграть Тур де Франс.)
Маркус, впрочем, не остановился из-за потери крови. Он решил преодолевать терпимые эмоциональные препятствия, чтобы понять, удастся ли ему найти по-настоящему сложное физическое. Маркус считает, что травма ПКС дала ему мотивационное преимущество: для него выбывание из гонки тоже обернулось бы болью. «Все звезды сошлись, на самом деле, – говорит Маркус, – после той травмы и депрессии я знал, как ощущается упущенная возможность».