Страница 16 из 112
У финишной черты Маркуса ждали не лавры победителя, а нечто другое – он почувствовал себя бабочкой, вырвавшейся из кокона. Какое откровение: он смог продолжить движение даже после того, как могущественные силы приказали ему остановиться. Столько времени на тренировках он посвятил отсечкам секундомера, весам и замерам пульса – но танго с невозможным оказало куда больший эффект. «Я чувствовал себя таким героем», – говорит Маркус.
Исследователи, пошедшие по стопам Ноукса, начали изучать то, как мозг дурачит нас. В своей книге 2018 года
Endure
автор Алекс Хатчинсон углубляется в то, что мы сейчас знаем под названием
эффекта убеждения
. Один пример: люди посмеивались над Майклом Джорданом за его суеверность, ведь под униформой NBA он всегда надевал шорты своей университетской команды Северной Каролины. Но вместе с тем исследования показали, что фразы в духе «вот твой мяч, до сих пор он приносил только удачу» заставляют людей бросать этот мяч точнее, чем фразы «вот тебе мяч, которым до сих пользовались все остальные».
Другое исследование показало, что, если на беговой дорожке ты соревнуешься с виртуальным воплощением самого себя, ты будешь идти в ногу с этим персонажем – даже если исследователи смухлюют и запрограммируют его так, чтобы он бежал быстрее, чем когда-либо бегал ты. (Впрочем, если виртуальный двойник побежит
значительно
быстрее, ты упадешь.) Но подразумевается, что
убеждение
в том, как быстро ты способен бежать, имеет огромное значение.
«В случае спортсменов самый простой способ обрести обоснованную, истинную веру в собственные возможности – это подвергнуть себя испытаниям: все то, что ты делал раньше, ты можешь повторить снова, плюс сделать немного сверх»,– пишет Хатчинсон о работе Ноукса.
Ноукс также выдвигал предположение, что высокоинтенсивные тренировки, в частности, способны перепрошить «центральный регулятор» – к примеру, тренировки на спринт оказывали на него больший эффект, чем марафонские забеги.
Маркус и тут обнаружил стратегию, подходящую для дня гонок. Ноукс писал: «Я подозреваю, что сильные бегуны запугивают центральные регуляторы своих соперников, вынуждая этих запуганных регуляторов сковывать ресурсы своих владельцев, снижая их производительность». Проносись мимо соперников, и пусть их центральные регуляторы считывают это и заставляют их замедлиться.
В ответ на просьбу назвать самые тяжелые тренировки в своей жизни Маркус называет «смертельные гонки». Один из пионеров среди американских тренеров по велоспорту элитного уровня Эдди Борисевич заведовал командой, базировавшейся в Эскондидо, Калифорния. Эта команда несколько раз меняла названия, пока не превратилась в пресловутую команду Почтовой службы США. Утром каждой среды профессиональные велогонщики, готовившиеся к Тур де Франс, прожженные триатлонисты, велогонщики из колледжей и прочие маньяки всех мастей собирались покататься на северных окраинах Сан-Диего.
По вторникам Маркус оставался ночевать у своей девушки в Энсинитасе, а ранним утром в среду выезжал к обочине дороги и принимался ждать появления на ней этой группы людей. «Первые миль двадцать или около того ты крутил педали с ними рядом на скорости двадцать три мили в час,– говорит Маркус, называя такой темп вполне приемлемым.– Потом, добравшись до Кэмп Пендлтон, ты начинал ехать в гору, и вот тут начинались настоящие истязания друг друга». Иногда Маркус отпускал лидеров вперед. Иногда держался в группе лидеров до самой вершины. «Если ты оказывался в числе тех, кто раздает наказания…– Маркус приподнимает брови, сворачивает голову чуть в сторону и выдыхает, надув щеки: –
Это большой подвиг».
В каком-то смысле Маркус идеально вписывался в состав участников Смертельной гонки: он крутил педали с этим племенем любителей активностей на свежем воздухе и громко пыхтел, карабкаясь в гору. Но вместе с тем он был моложе почти всех остальных участников и имел больший академический бэкграунд – голова его полнилась идеями Хорвата и Ноукса. Так Маркус обзавелся своего рода тренерской «халтуркой»: он давал советы велогоночной команде Subaru-Montgomery и какое-то время даже работал с легендарным триатлонистом Марком Алленом.
Гарвардская медицинская школа приняла Маркуса, даже несмотря на то (это постыдный секрет Маркуса), что и по сей день ему не хватает нескольких баллов для получения диплома по биохимии в UCSB. От отложил поступление в медицинскую школу, чтобы работать моделью и спасателем на пляже, жить в фургоне VW и колесить по Западу, участвуя в соревнованиях по триатлону. Его спонсировали фирмы вроде Hobie, производителя солнцезащитных очков, а среди его соперников были такие люди, как Лэнс Армстронг.
Ближе к окончанию Гарвардской медицинской школы Маркус устроился на клиническую практику, как это называется в школе, по сути, на стажировку – к Ноуксу в Кейптаун. Там Маркус часто оказывался в местах с шикарным видом, где-нибудь на свежем воздухе, и беседовал о человеческих телах с блистательными умами вроде физиолога Джона Хоули и Луиз Берк – последняя была главой департамента нутрициологии в Австралийском институте спорта.
В беседах всплыла тема: универсальные средства почти всегда не работают. У тренеров была привычка вывешивать на стену одну и ту же программу тренировок; было много разговоров о том, чем должны питаться спортсмены или в какой обуви им следует заниматься. Однако все мы знаем – к этому нас приучила система здравоохранения со всеми ее анализами крови и рентгеновскими снимками, – что каждый из нас силен и слаб в разных аспектах, и лечебные средства должны это учитывать.
В Южной Африке Маркус провел исследование по изучению правильного питания в соревновательный день. Ведь сначала на протяжении десятилетия спортсменам говорили, что углеводы – единственный нутриент, который по-настоящему важен; за этим последовали годы активного продвижения белка, а после десятилетие одержимости «дизайнерскими жирами». Каждая из теорий указывала, что существует некий простой, предельно понятный ответ для всех и каждого.
В этот период времени жиры считались наихудшим нутриентом из возможных. Маркус провел эксперимент с арахисом и получил неоднозначные результаты, но заметил, что некоторые испытуемые выглядели лучше и сообщали о том, что чувствуют себя бодрее, когда в тарелке у них чуть больше жиров.