Страница 14 из 112
Результат вполне соответствовал контексту. Гарвардская Лаборатория утомления выявила, что утомление слабо связано с телом, зато в значительной степени – с мозгом. Хорошо натренированный спортсмен искушен в вопросах достижения того, что они называли «биохимически устойчивым состоянием». У нашей производительности есть пределы, но их сложно отыскать в физической конструкции наших тел.
После войны лаборатория закрылась. Хорват какое-то время заведовал исследовательским институтом в Айове, пока в 1961-м не перебрался на запад, чтобы возглавить Институт стресса от воздействия окружающей среды в Университете Калифорнии в Санта-Барбаре, где занимались разными исследованиями: например, просили компанию из шестидесяти двух школьников часик погулять по беговой дорожке стадиона где-нибудь в Неваде на 42-градусной жаре. К моменту знакомства с Маркусом Хорват стал ведущим исследователем по воздействию на организм загрязнения воздуха. Хорват выяснил, что загрязняющие вещества от автомобилей и электростанций – особенно озон – представляют серьезную опасность для здоровья. В статье за 1976 год Хорват отмечал, что «озон оказывает выраженный эффект на легкие, провоцируя снижение их емкости». Студенты университета тренировались на беговых дорожках, пока их подвергали облучению озоном – в разных дозах и при разных температурах. Многие из них жаловались на сухость в горле, головную боль, усталость или кашель и часто испытывали трудности с тем, чтобы сделать глубокий вдох. Под воздействием озона, как выяснил Хорват, жизненная емкость легких снижалась в среднем на 350 миллилитров, что, по сути, превращало легкие молодых спортсменов в легкие человека на двадцать лет старше.
В то лето, когда Маркус приехал в Санта-Барбару, Олимпиада проходила чуть южнее по побережью, в Лос-Анджелесе. Хорват писал, что спортсмены там будут подвергнуты воздействию жары и «чрезвычайно мощному фотохимическому смогу, который на некоторых из них может оказывать такой же пагубный эффект, какой оказывало высокогорье на Олимпиаде в Мехико».
Уроки Хорвата ощущались как некая скрытая и доселе неизвестная история спортивной производительности – спортсмены-то могут быть сильнейшими в мире, но что насчет воздуха? Если бы у Маркуса было больше времени, он бы изучил все. Маркус выбрал своей специализацией биохимию и постарался впихнуть в своей расписание столько независимых исследовательских проектов, сколько было возможно. «Толстенные такие исследования на белой бумаге, – говорит он, – которые я брал и вычитывал от корки до корки, углубляясь в тему, которая мне была интересна. Я прочитывал каждый академический журнал, который мне удавалось найти: о максимальном уровне потребления кислорода, о лактатном пороге, о сердцебиении».
Случаи, когда один студент состоит в трех спортивных командах колледжа, крайне редки, но Маркус был из таких: он выступал в легкой атлетике, кроссе по пересеченной местности и велоспорте. Если бы вам пришлось подбирать для него социальный стереотип, вы бы остановились на «спортике» – но только в том случае, если бы не проводили с ним выходные. Маркус вспоминает, что был тогда так глубоко погружен в исследования, что «мог процитировать исследования Вайнбергера от 1973 года». Маркус был в авангарде обоих лагерей – самый «ботанистый» спортсмен, самый спортивный ботаник.
По словам Маркуса, эти две ипостаси ощущались удивительно схожим образом в этой его жизни после разрыва ПКС. На футбольных тренировках тебя мотивируют пятьдесят человек: тебя ободряют, тебя освистывают, шлемы трещат от столкновений. А в дни игр трибуны заполняются публикой. Бег, езда на велосипеде и плавание были чем-то совершенно иным. «Ты всегда тренируешься и соревнуешься где-то в тени, – говорит Маркус. – Никому до тебя дела нет, никто не подбадривает, всем наплевать!» Ментально опыт занятий кроссом по пересеченной местности строится на внутреннем диалоге, на любопытстве, на постоянном потоке проблем, требующих решения, – во многом это схоже с академическими исследованиями. «Это невероятный движущий фактор, карт-бланш на всю жизнь, – говорит Маркус. – Учеба в колледже – это в точности как подготовка к триатлону. Всем глубоко наплевать. Ты вынужден часто делать выбор в пользу работы, когда другие люди делают выбор в пользу чего-то иного. В тот период своей жизни я рассуждал так: „Вот это настоящий спорт. А футбол, бейсбол… это хрень для слабаков“».
А потом, одним утром, работая в пекарне, он добавил к своей идентичности еще один слой. Зачерпнув творожный сыр, он услышал, как клиентка спрашивает у него, не думал ли он когда-нибудь поработать моделью. «Думаю, ты отлично с этим справишься, – вспоминает Маркус ее слова, – и она дала мне свою визитку». Спустя недолгое время он уже был на кастинге в агентстве в центре города, где ему говорили многообещающие слова. Они даже соберут ему портфолио!
Но сначала им требовались тысячи долларов на курсы моделей. «Я такой. Какого хрена? Это же полная противоположность тому, что я тут пытаюсь сделать, – говорит Маркус. – Я уже выхожу, и тут заходит этот парень и говорит мне: „Ты идеально подходишь“». Этот парень хотел узнать, сколько Маркус возьмет за пару дней работы моделью. Маркус взял цифру с потолка и весь следующий уик-энд провел, зарабатывая по шестьдесят долларов в час. Вскоре он перестал печь бублики. Деньги купили ему драгоценное время, нужное для изучения тела.
Маркус старался по максимуму применять свои научные познания, в том числе даже в вопросе дыхания. «Мое тело просто представлялось мне машиной по переработке кислорода», – говорит Маркус. Он познал чудовищную силу хорошего выдоха. Поверхностное дыхание обеспечивает приток воздуха главным образом в пищевод, где нет легочной ткани, нужной для переработки кислорода. Воздух, который действительно нужен, попадает в легкие. Поэтому Маркус начал выдавливать воздух из легких посредством глубоких выдохов. И по сей день можно услышать, как Маркус громко рыкает, словно медведь, когда бежит на гору. Как только ты выпустил весь отработанный воздух, отмечает Маркус, «тебе почти не приходится прилагать усилий, чтобы сделать вдох. Легкие принимают свою собственную форму естественным образом».