Страница 70 из 96
37Пустынное место, сентябрь 2022
Священник Миндекиркен, Юн Эрланд, встречает меня в вестибюле, соединяющем саму церковь со служебными помещениями. Когда перед отъездом из Норвегии я позвонил ему и рассказал о книге, которую пишу, он ответил, что моего двоюродного брата не знал, только дядю, и мне лучше поискать другой источник. Но, узнав, что я изучал богословие, и услышав мой намёк, что на эту книгу меня вдохновили детские воспоминания о Миндекиркен, всё-таки согласился встретиться. Юну Эрланду на вид за семьдесят, и говорит он на том же норвежском диалекте, что и я. Неудивительно: норвежский Библейский пояс, как и американский, находится на юге страны. Но в его речи встречаются слова, давно вышедшие из употребления на родине. Он приветлив и открыт, как и положено по должности, — американская открытость, похоже, отчасти стёрла традиционную скандинавскую сдержанность. Он показывает мне церковь. Миндекиркен в основном такая, какой я её помню. Большая, но строгая, как и положено лютеранской церкви. Из нового, насколько я могу судить, только кондиционер. Он предлагает поговорить в кабинете. По дороге мы проходим мимо норвежского флага и фотографий норвежских короля и королевы — лестно молодых. Вместе с подарками, привезёнными прежними гостями из Норвегии, всё это придаёт церкви странную музейную атмосферу, одновременно успокаивающую и немного тревожную. В кабинете Юн Эрланд рассказывает, что виделся с моими родственниками только на богослужениях. Их по-прежнему проводят дважды каждое воскресенье: в девять на норвежском — обычно собираются человек сорок-пятьдесят — и в одиннадцать на английском, когда рассчитывать можно от силы на пятнадцать-двадцать прихожан. Он сообщает, что дядя похоронен в семейной могиле на кладбище Лейквуд. Это я уже знаю.
— Что люди говорят о моём двоюродном брате после всего, что случилось? — спрашиваю я.
— Вы имеете в виду его посмертную репутацию? То, что он оставил после себя?
— Я имею в виду: его считают героем?
Юн Эрланд приподнимает бровь, явно удивлённый.
— С чего бы? Всё закончилось чудовищной трагедией. Самое хорошее, что можно сказать о вашем брате: несчастная заблудшая душа.
— Это один из взглядов… — начинаю я.
— Нет! — говорит Юн Эрланд. — Это истина. А истина, как всем известно, одна.
Я смотрю на него.
— Истина одна, — повторяю я.
И в ту же секунду вспоминаю, почему никогда не смог бы стать священником.