Страница 60 из 96
— Понимаю. Прости, если и тебя опозорил, Кари.
— Меня?
— Особенно тебя, Кари. Хорошего дня.
— И тебе, Боб.
Боб отключился, набрал другой номер. Ему ответили сразу.
— Боб…
— Привет, Кей. Слушай, кажется, я кое-что нашёл.
— Боб, послушай…
— Дело об убийстве. Перес. Девяносто пятый год. Можешь прислать отчёт и…
— Уокер всем запретил…
— Да пошёл Уокер на хер. Мне всего-то нужен…
— Я сейчас повешу трубку, Боб.
— Кей!
Связь оборвалась.
— Женщины больше не ведутся? — спросила Лиза.
— Уже какое-то время, — сказал Боб. Поставил локти на стойку и с силой потёр голову. — Извини.
Боб направился в мужской туалет. Писсуар в виде жёлоба был целиком в его распоряжении, но он всё равно вошёл в единственную кабинку и заперся. Такая у него была особенность: если не был уверен, что во время мочеиспускания останется один, то просто стоял и без толку тужился. Закончив и застегнувшись, он ещё немного постоял, глядя на задвижку, потом вышел, вымыл руки и плеснул водой в лицо. Вернувшись к своему табурету у стойки, увидел, что Лиза налила ему ещё чашку кофе.
— Лиза? — сказал он тихо, так что она машинально шагнула к нему.
— Да?
— Мы тут говорили об открытых дверях. Когда заходишь в кабинку туалета, в котором есть другие люди, разве не запираешь дверь автоматически?
Она непонимающе посмотрела на него.
— Особенно если собираешься сбежать через вентиляционную шахту, — сказал он. — Гомес не запер кабинку. Странно, правда? Не хочешь же, чтобы тебя застали за делом?
— Может быть.
— Может быть, запираешь?
— Может быть, хочешь, чтобы тебя застали за делом. Если делаешь что-то преступное.
— Разве кому-то этого хочется?
— Чтобы застали за делом? Ещё как. — Лиза наклонилась над стойкой и опёрлась подбородком на ладони. — Я повадилась таскать мелочь у отца из бумажника. Мне было так стыдно, что я стала брать всё больше и больше, чтобы он заметил.
— Заметил?
— Не знаю. Может, наказывал меня тем, что делал вид, будто ничего не знает. Давал моей совести меня помучить.
— Помогло?
— Видимо. Я перестала.
Боб откашлялся и медленно кивнул.
— Обнадёживает: значит, по крайней мере, в принципе мы способны остановиться. Нальёшь мне виски?
— Нет.
— Нет?
— Нет, можешь ещё кофе. А ты с чем надеешься покончить?
— Ни с чем.
— Ну же, Боб. Ты сам говорил: это часть моей работы.
— Что?
— Слушать. Притворяться, что понимаю. Так что ты надеешься перестать делать?
Боб улыбнулся и посмотрел в чашку с кофе. Набрал воздуха.
— Элис. Я ей житья не даю. Бумаги на развод, раздел имущества, этот её новый тип — всё это. Хотя знаю: больше всего достаётся мне самому. Презрение к себе только растёт и растёт, когда я становлюсь ещё хуже, чем уже есть. Иногда думаю: может, напрашиваюсь на жалость. Словно хочу, чтобы она видела, как человек, которым я когда-то был, разваливается у неё на глазах. Я подонок, и совесть меня за это мучает, но остановиться, как ты, никак не могу. Даже наоборот: я стал каким-то чёртовым сталкером.
— Ты спрашивал себя, почему её преследуешь?
— Вообще-то, по-моему, не столько её, сколько места, где когда-то был счастлив. Где жил с ней и Фрэнки. Где забирал её с работы. Я преследую воспоминания. Знаешь, как люди, которые делают чучела домашних животных, пытаясь воссоздать то, что ушло из их жизни.
— Люди делают чучела своих питомцев?
— Ещё как. Даже такой убийца, как Томас Гомес, хочет вернуть своего кота. Невероятно, правда?
Лиза обслужила двух вошедших посетителей, которые заказали пиво.
Боб наблюдал за ней. Приветливая, деловая манера, быстрые, уверенные движения. Расторопность, от которой ей, он был уверен, хорошо: удовольствие от хорошо сделанной работы. Удовольствие. Я преследую воспоминания. Вдруг всё стало ясно — как ответ на дисплее «Радики 20Q».
— Ты куда? — спросила Лиза.
Боб уже стоял и застёгивал пальто.
— Кажется, я знаю, как его найти.