Миннесота. Час волка

17Амиго, октябрь 2016

Было шесть вечера, солнце низко висело над крышами Филлипса.

Боб припарковался у детской площадки на Блумингтон. Сидел в вольво, ел гамбургер и наблюдал, как у соседнего дома торгуют наркотиками. Те же трое, что и прежде. Латиноамериканец в низкой шляпе с плоским верхом явно был за главного. Богачи из западных пригородов часто ездили за травкой, кокаином или метом в северные районы вроде Джордана. Здесь, в Филлипсе, покупатели в основном были местные. И товар потяжелее. Героин. Крэк. Похоже, именно ими здесь и торговали. При появлении покупателя разыгрывалось всё то же pas de trois. Пара слов, купюры, маленькие свёртки переходят из рук в руки, кулаки сжаты, чтобы как можно меньше было видно, и всё устроено так, чтобы деньги и дурь ни разу не оказались одновременно у одного человека. Ведь за продажу наркотиков наказание суровее, чем за бесплатную раздачу, поэтому тот, кто передавал дурь, всегда мог заявить, что отдал её даром, если никто не видел, как он берёт деньги.5

Боб дожевал последний кусок, вытер пальцы бумажной салфеткой и завёл машину.

Подъехал к углу и вышел.

— Полиция, — громко сказал он, подняв удостоверение и наручники, выуженные из одной из коробок в квартире. — Лицом к стене. Кто побежит — пристрелю.

Троица уставилась сначала на Боба, потом принялась озираться, явно изумлённая тем, что он один.

— Живо! — крикнул Боб.

Они неохотно повернулись, упёрлись руками в стену и расставили ноги. Боб подошёл к старшему, сбил с него шляпу, рванул левую руку, вжимая его в стену. Потом правую, завёл обе за спину и защёлкнул наручники на запястьях.

— Джамар Кларк.

Произнесено было тихо, но Боб повернулся к заговорившему — молодому чернокожему парню.

— Что ты сказал?

Парень посмотрел на него с ненавистью, но промолчал. Пару лет назад полиция Миннеаполиса застрелила при задержании чернокожего Джамара Кларка. Желающие устроить бунт распускали слух, будто на Кларке в тот момент были наручники. Боб ни секунды не сомневался, что репутацию жестокой и расистской полиция Миннеаполиса заслужила: достаточно послушать, как Хансон с Кьосом восторженно цитируют Дональда Трампа, заявившего, что полицейским следует пожёстче обращаться с задержанными. Но даже полиция Миннеаполиса не станет убивать беззащитных.

— Сюда.

Боб отвёл Шляпу к пассажирской двери, помог сесть на переднее сиденье и — без всякой иронии — проследил, чтобы тот не ударился головой о крышу. Пристегнул его ремнём, сам сел за руль и поехал.

— Что за хуйня? — спросил мужчина. Акцент выдавал мексиканца — на это Боб и рассчитывал. Он прижал палец к губам.

— Да ну его на хер, мужик! — заорал Шляпа.

Через три квартала Боб свернул на тихую улицу и остановился.

— Мне нужна кое-какая информация, амиго.

— Какой я тебе, на хуй, амиго!

— Ладно. Но информация мне всё равно нужна.

— У вас что, стукачей для этого нет? Или мы уже всех перебили? — В широкой ухмылке не хватало трёх передних зубов.

— А теперь слушай внимательно, — сказал Боб. — Времени у меня мало, так что вот моё предложение. Наверное, лучшее из всех, какие тебе сделают за твою, вероятно, короткую жизнь.

— Я тебе ни слова не скажу, мент ёбаный!

— Ещё как скажешь. Потому что я предлагаю тебе идеальный стимул. Это такое умное слово вместо «пряник». Компренде?

Глаза у мужчины сверкнули.

— Я не грожу тебе тюрьмой, не грожу побоями, не грожу тем, что может случиться с твоим младшим братом, который мотает срок в тюрьме Миннесоты.

— Нет у меня младшего брата, мудила!

— Всего лишь предлагаю тебе вот это.

Боб бросил на приборную панель пачку, перетянутую резинкой. Мужчина на пассажирском сиденье уставился на давно умершего генерала и президента, чей портрет украшал пятидесятидолларовую купюру.

— Здесь две тысячи долларов, — сказал Боб. — Можешь пересчитать.

Мужчина посмотрел на него с выражением «ну ты и шутник», яростно двигая челюстями.

— Ах да, прости, забыл: ты же в наручниках, — сказал Боб.

Тот ещё немного поработал челюстью и плюнул. Желтоватый сгусток залепил серьёзное лицо генерала.

— Если это отказ, я прошу тебя подумать ещё раз, — сказал Боб. — Ты за три доллара в час подставляешься под пули банд, тебя грабят покупатели, арестовывают такие, как я. А теперь я предлагаю тебе вот это за сведения, которые, по мнению твоих приятелей, ты мне всё равно выдашь. Потому что через пять минут я отвезу тебя обратно и высажу целого и невредимого, а уезжая, весело крикну: «Спасибо!» Сам сообразишь, что, по мнению твоих дружков, я из тебя вытащил. И какими будут последствия. Так что тебе решать, хочешь ты ещё и получить за них деньги или нет.

Мужчина смотрел на Боба и моргал: мозг пытался переварить то, что только что сказал этот мент-мудак. Боб ждал.

— Чего тебе надо? — буркнул мужчина.

— Расскажи о Томасе Гомесе.

— О ком?

Боб вздохнул.

— Я выбрал тебя не за красоту и не за ум, а потому, что ты явно самый старший. И, возможно, родом с той стороны южной границы. Так что поройся в памяти, отмотай несколько лет назад и вспомни Томаса Гомеса. Ты ведь не своего сдаёшь.

— А ты откуда знаешь?

— Гомес больше не в X-11. Соскочил, верно?

— Многие соскакивают. Это не значит, что мы их сдаём.

— И тут мы возвращаемся к двум тысячам, амиго.

Мужчина посмотрел на деньги на приборной панели. Боб ждал. Пусть притяжение логики сделает своё дело. Наконец мужчина тяжело вздохнул.

— Приехал несколько лет назад, с юга, из-за границы. Звал себя Лобо.

— Волк?

— Типа одинокий волк. Сам по себе, одиночка. Хотя с тем же успехом мог назваться Локо. Говорил мало, но ходили слухи: работал там на один из картелей, кучу народу перебил, полиция назначила награду за его голову. Главарь ни хрена не поверил — Лобо ведь совсем пацан был. Дал ему «Узи», велел пойти пострелять конкурентов. Лобо прямиком заявился на вечеринку «Чёрных волков», всё там расстрелял.

— Погоди. Ты про того самого Лобо?

— Ну не знаю, я только одного Лобо знаю.

Боб уставился на собеседника. Лобо. Человек с «Узи». Боб вспомнил, что рассказывали об этом типе, когда он только начинал служить в полиции. Призрак, который объявился и снова исчез в середине девяностых, оставив за собой лишь кровавый след. Поскольку кровь была бандитская, полиция Миннеаполиса искала его без особого рвения. А когда Лобо пропал с радаров, решили, что его, вероятно, убили, скорее всего свои же, и всё спустили на тормозах.

— Дальше, — сказал Боб.

— После этого Лобо стал правой рукой начальника охраны. Но он был совсем отмороженный, дисциплины никакой: брал и валил людей из других банд, даже когда те нашей территории и близко не угрожали. Им приходилось мстить, начинались войны, с обеих сторон клали народ, всем убыток. Вот боссы и убрали Лобо с передовой, поставили отвечать за внутреннюю безопасность.

— То есть?

— Следить, чтобы никто не таскал деньги оттуда, где их считают, или дурь оттуда, где её бодяжат. Ну и всё такое. Лобо хорошо работал. Не только воров ловил, но и стукачей. Пришлось убрать кучу ребят, которым мы как себе верили. Потом наши стали гибнуть. Лобо говорил: они хватались за пушки, когда понимали, что он их раскусил. Слишком уж часто это стало случаться, и боссы решили, что больше ему в банде не место. Выгнали.

— То есть не убили?

Мужчина пожал плечами.

— Лобо всегда говорил, что ему до сих пор платит тот картель, на который он работал у себя на родине. Боссы боялись, что те сядут нам на хвост. Ты сказал пять минут, легавый. Ещё задержусь — босс решит, я тебе, блин, государственные тайны выбалтываю.