Миннесота. Час волка

16Элис, октябрь 2016

Кей Майерс стояла в дверях кабинета, где шёл ремонт. В руке она держала кофейную кружку с надписью «Я люблю Чикаго». Смотрела, как мужчина красит потолок. В белой одежде и маске он напоминал криминалиста на месте преступления. Может, поэтому она и решила, что он ей нравится, хотя до сих пор, проходя мимо кабинета, лишь здоровалась с ним. Он слез со стремянки и повернулся к ней.

— Красиво будет, — сказала она. — Вы молодец.

Тёмные глаза над маской заблестели, словно он смеялся.

— Это просто работа. Вам бы посмотреть на моё искусство.

Его низкий, спокойный голос ей тоже нравился.

— Вы пишете… э-э… картины?

Он покачал головой.

— Не совсем. Могу показать.

Говорил он с едва заметным акцентом. Интересно, сколько ему лет?

— Хорошо, — сказала она и отпила кофе. — У вас выставка?

Он рассмеялся.

— Да. Скоро. Очень скоро.

— А где?

— Пока сказать не могу. Я вам сообщу.

Кей увидела, как в приёмную вошёл Боб. Вместо того чтобы кратчайшим путём пройти к своему месту, он направился в её сторону. Вид у него был невесёлый, и она предположила, что дело в том, о чём ей рассказали: во вчерашнем вечернем происшествии.

— Привет, Боб. Как дела?

— Скоро узнаю, — ответил он. — Уокер вызывает.

И пошёл дальше. Она повернулась к маляру, но тот уже снова красил. Кей вздохнула и вернулась за свой стол.

— Тони Старк подал на тебя заявление о нападении, — сказал Уокер, стоя у окна спиной к Бобу. По прикидкам Боба, эта привычка выработалась у начальника потому, что с видом из окна — а может, с собственным отражением — ему было проще разговаривать, чем лицом к лицу с подчинёнными.

— Херня, — сказал Боб. — Самооборона. Это он на меня напал. Посмотрите на меня, шеф.

Уокер неохотно повернулся. Равнодушно посмотрел, как Боб указывает на шишку на лбу, уже приобретшую привычную синеву.

— Пусть Тони Старк, блин, радуется, что я не подал на него за нападение на полицейского при исполнении. Но если он не заберёт заявление, я, разумеется, подам. Скажите ему, и, думаю, дело само собой заглохнет.

— Ты имеешь в виду — сказать его адвокату? Тот полагает, что твой служебный статус не имеет значения, поскольку его клиент пришёл к тебе как к частному лицу.

— Тони Старк пришёл сюда, в отдел убийств, шеф.

— Потому что ты больше не живёшь по адресу регистрации. Адвокат утверждает: ты намеренно спровоцировал его клиента на первый удар, чтобы затем избить его, не опасаясь судебного преследования. Тони Старк не обучался боевым искусствам, и ничто не указывает на то, что он владеет приёмами рукопашного боя.

— Он вдвое тяжелее меня, шеф.

— По мнению адвоката, уже тот факт, что троим твоим коллегам пришлось оттаскивать тебя от него, доказывает применение чрезмерной силы. У меня есть показания Олава Хансона и остальных. Они подтверждают версию адвоката. Мне жаль, Боб, но я вынужден отстранить тебя от службы, пока мы во всём как следует не разберёмся.

— Но…

— Никаких «но», Боб. Решение принято.

Боб уставился на Уокера. Начальник выглядел человеком, который в эту самую минуту ненавидит свою работу, но ни за что не откажется её делать.

— Когда появится ясность, я с тобой свяжусь. Пока сдашь удостоверение и табельное оружие. И ключи от служебной машины. — Уокер кашлянул. — Мне жаль.

Боб открыл рот и закрыл. Подумал: как всё могло сложиться иначе? Могло ли вообще? И хотел бы он сам, чтобы сложилось? Когда уже летишь в пропасть, остаётся по возможности наслаждаться свободным падением. Он сунул руку во внутренний карман кашемирового пальто и положил удостоверение на стол начальника. Следом — ключи от машины.

— У тебя ведь есть своя машина? — Уокер говорил озабоченно. — вольво?

— Верно, — сказал Боб. — А пистолета у меня нет, он…

— Я знаю. — Голос Уокера чуть дрогнул. — Знаю: когда такое случается, отец может возненавидеть собственное табельное оружие.

Боб посмотрел на начальника. Этот ублюдок что, сочувствует ему? В голове начал нарастать шум.

— Эта история с пистолетом, — сказал Уокер и снова прочистил горло. — Такое может разрушить отношения. Случается сплошь и рядом. Никто не виноват, просто так уж мы, люди, устроены. Но надо принять случившееся и жить дальше.

— О чём мы сейчас говорим, шеф?

У Боба на глазах лицо и тело Уокера — человека, которого он уважал, а в иные дни, можно сказать, даже любил, — словно превращались во что-то отвратительное, пресмыкающееся, что следовало забить палкой.

— Об Элис, — сказала рептилия. — Ей тоже было нелегко. Прости её, Боб. Отпусти. Иначе дальше не пойдёшь. Может, тебе стоит считать это отпуском. Воспользуйся случаем, подумай, что ты хочешь делать со своей жизнью.

— Господи, — сказал Боб. — Вы у нас, оказывается, не только начальник, но ещё и психолог. Или этому на курсах руководителей учат?

Боб увидел, как у Уокера заходили желваки.

— Я серьёзно, Оз. Успокойся. Освободись. Иди дальше.

— Куда дальше? — громко спросил Боб, смаргивая слёзы ярости. Если ответ и прозвучал, он его не услышал: уже вышел из кабинета, оставив дверь открытой. Не глядя по сторонам, прямиком направился к лифтам, ткнул кнопку и стал ждать. Развернулся, прошёл назад через отдел, отметил, что ни Хансона, ни Кьоса за столами нет. Выдвинул нижний ящик своего стола и достал старое удостоверение, которое объявил в полиции Миннеаполиса потерянным. Через две недели ему позвонила брюнетка из Нир-Норт: сказала, он забыл его у неё в квартире, после того как нарезал им дорожки кокаина. Она прислала удостоверение по почте, а он оставил его у себя, никому ничего не сказав, по принципу «мало ли что».

Боб в последний раз оглядел своё рабочее место.

Может, здесь есть ещё что-то нужное?

Взгляд скользнул по бумажкам, приколотым к перегородке стола.

Ничего. Совершенно ничего.

Он поспешил к лифтам, передумал, вернулся и выдернул кнопку, которой было приколото расписание матчей «Викингов».

К лифтам он подошёл как раз вовремя, чтобы увидеть, как смыкаются двери.

Медленно спускаясь по лестнице, он почувствовал странный позыв рассмеяться.

Выйдя на площадь перед ратушей, он остановился, глубоко вдохнул, закрыл глаза и подвёл итог. Мужчина без женщины, без работы и без машины. То есть конченый человек. Он попытался подумать. Потом направился к банку.

Муниципальная штрафстоянка Миннеаполиса находилась в самом неблагополучном конце Колфакс-авеню, по соседству с приёмщиками металлолома и торговцами подержанными автомобилями. Стелла Цибулкова сидела в будке и проверяла удостоверение, которое ей только что предъявил мужчина в оранжевом пальто.

Она снова посмотрела на экран, куда ввела продиктованный им номер.

— Вы знаете, что за этой машиной числится две тысячи триста долларов, мистер Оз?

— Признаюсь, не думал, что столько.

— Это не только неоплаченные штрафы за парковку. Сюда входят сборы за напоминания и хранение машины у нас последние четыре недели. Здесь вам не парковка.

— Знаю, но дороговато, правда? Кстати, серьги у вас чудесные.

Стелла подняла глаза. Мужчина улыбался. Она не улыбалась. На работе — редко. Себе дороже.

— Хотите забрать машину — сначала погасите задолженность.

— Само собой, Стелла.

Вот и эти бейджи ей тоже не нравились. Приходилось носить, словно она официантка в каком-нибудь ресторане.

— Можете перевести…

— Наличные принимаете, Стелла?

— Э-э, да. В принципе.

Мужчина достал пачку купюр и начал выкладывать их перед ней на стойку.

— Я, понимаете, за бумагу. Общество без бумаги — это не по мне. Брак без бумажки, например. Нет, никаких обязательств, Стелла. Слишком легко взять и от всего сбежать.