Миннесота. Час волка

Мы снова в центре. Я прошу таксиста подождать и выхожу. Город уже проснулся. За моей спиной гудит поезд метро, плавно отходящий от станции. Передо мной — памятник мэру Хьюберту Хамфри. Позднее он стал вице-президентом, а ещё кандидатом в президенты. Во время одной из наших поездок в США папа привёл нас сюда и рассказал, что человек на постаменте наполовину норвежец, а его мать, Рагнильд Кристине Саннес, родом из тех же мест в Норвегии, что и наша семья. Она была одной из двенадцати детей и бежала от норвежской нищеты в страну, где ей предстояло родить ребёнка, которому когда-нибудь не хватит всего нескольких голосов, чтобы стать самым могущественным руководителем в мире. Вот что так замечательно в этой стране, объяснял нам отец. Человек из простой семьи — как Ричард Никсон, победивший на тех выборах, — может добраться до самой вершины. Вернувшись в Осло, я купил карту Америки и повесил её над кроватью, рядом с плакатами Элвиса Пресли и Мэрилин Монро. Лишь позднее я понял, что отец врал. Во-первых, за предыдущие сто лет практически все президенты, кроме одного, были миллионерами. А что до американской мечты о социальном лифте, то в соответствующем рейтинге мои любимые США приходилось искать далеко внизу, сразу за Литвой, Южной Кореей и Португалией.

Но, как ни странно, отцовская ложь словно лишь укрепила мою уверенность в том, что Америка — родина свободных и храбрых. Потому что, сколько бы хорошего ни говорили о Норвегии, моей так называемой родине, она невероятно скучна. Достаточно сравнить ратушу Осло со зданием за памятником Хамфри. В Осло это просто две поставленные торчком обувные коробки. Красный кирпич, маленькие окна — сойдёт и за фабрику. А ратуша Миннеаполиса, с её шпилями, украшениями и огромными каменными блоками, излучает что-то возвышенное, как собор или замок. Или как замок в Диснейленде. Поначалу предполагалось, что эти дорогие гранитные глыбы, некоторые весом до двадцати тонн, пойдут только на фундамент, а остальное построят из более дешёвого кирпича. Но, увидев мощь этих блоков, жители Миннеаполиса заставили прижимистых бюрократов уступить и добились того, чтобы всё здание было гранитным. Бюджет, конечно, разлетелся вдребезги. По-моему, так и надо!

Я приехал сюда рассмотреть здание поближе: в моей книге ему отведена важная роль. Внутри, за гранитными стенами, находятся не только кабинет мэра, но и залы суда, штаб-квартира полиции и даже тюремные камеры. А наверху, на шестом этаже, — отдел убийств.

И Призрак ратуши.

В публичной библиотеке Осло мне попалась брошюра о реальном преступлении — про Джона Мошика и первую и последнюю публичную казнь в ратуше, состоявшуюся в 1898 году. Мошика приговорили за убийство человека ради каких-то четырнадцати долларов. Но выбранный способ — повесить за шею до наступления смерти — сработал не по плану. Мошик умирал восемь минут. Всего на минуту меньше, чем Дерек Шовин прижимал коленом шею Джорджа Флойда, задержанного по подозрению в том, что тот расплатился за пачку сигарет фальшивой двадцатидолларовой купюрой1. По словам моего знакомого в полиции Миннеаполиса, призрак Мошика до сих пор бродит там, наверху, по отделу убийств. Но приехал я не за ним. И не за призраком Джорджа Флойда. Призрак, которого ищу я, шесть лет назад попал в поле зрения камеры наблюдения после стрельбы в Джордане. Тогда никто ещё не знал, что это только начало. Не знаю, делает ли это меня плохим человеком, но от такой мысли по телу пробегает приятная дрожь, пока я стою и разглядываю фасад. Чёрные окна ничего не выдают. Моя работа — заполнить пробелы, дать персонажам реплики, а сценам — жизнь.