Страница 56 из 68
-Я знаю, -сказала она уже без улыбки. Признание далось ему заметно труднее, чем физически поднять ее по лестнице.
-Нет. Я хочу сказать правильно. Не потому, что не доверяю вам. Кинкейд знает вас дольше. Помнит жизнь, в которой меня не было. Иногда это раздражает.
Элизабет коснулась его щеки.
-У вас есть жизнь, в которой меня не было тридцать шесть лет, и я не собираюсь соревноваться со всеми, кто там жил, -сказала Элизабет.
-Разумно, -признал Эдвард.
-А вы собираетесь?
-С Томасом -возможно.
Она снова улыбнулась.
-Не запрещайте мне друзей.
-Не буду, -ответил Эдвард, и лицо его стало серьезнее.
Он произнес это без шутки. Элизабет уловила разницу сразу и перестала улыбаться: обещание было маленьким, но для человека, привыкшего защищать даже тогда, когда его не просили, далеко не пустым.
-Даже если они красивы?
-Это уже жестокость.
-Даже если танцуют лучше вас?
-Невозможно.
-Вот теперь узнаю мужа.
Он поцеловал ее и наконец понес наверх.
Элизабет еще смеялась, когда дверь спальни закрылась. Смех оборвался лишь тогда, когда Эдвард поставил ее на ноги и остался вплотную.
-Значит, вам понравилось, что я ревновал? -спросил он.
-Очень.
-Жестокая женщина.
-Вы сами женились.
-В состоянии помутнения рассудка.
-Неужели?
Она потянула его за лацкан сюртука, и ответ исчез в поцелуе.
На этот раз в нем не было осторожности первой ночи. Они уже знали друг друга -знали, где прикосновение заставит другого замереть, где поцелуй превращает шутку в тяжелое дыхание, как быстро Эдвард теряет знаменитое самообладание, если Элизабет проводит пальцами по волосам у его затылка. Это она и сделала.
-Нечестно, -пробормотал он у ее губ.
-Вы уже жаловались.
-И намерен продолжать.
Он прижал ее к двери, но тут же остановился, вопросительно глядя в глаза.
Элизабет ответила не словами. Она сама потянулась за следующим поцелуем.
Тогда Эдвард перестал быть осторожным маркизом хотя бы на несколько минут. Его губы скользнули по ее шее, ладони легли на бедра, поднялись к талии. Элизабет чувствовала через платье жар его рук и смеялась тихо, беззвучно, от чистого, детского счастья: этот мужчина, обычно такой собранный, хотел ее настолько явно, что никакое сомнение не выдерживало.
-Томас танцует лучше вас, -прошептала она, когда Эдвард расстегивал первую застежку на ее платье.
Он остановился.
-Вы решили умереть молодой?
-Проверяю пределы вашей ревности.
-Нашли.
Эдвард подхватил ее на руки снова, и теперь она уже не возражала.
До кровати они добрались, оставив по дороге его сюртук и одну из ее туфель. Вторая продержалась дольше, что показалось Элизабет настолько смешным, что она снова расхохоталась.
-Леди Бомонт, -сказал Эдвард с оскорбленным достоинством, -я пытаюсь вас соблазнить.
-Продолжайте. Просто пока одна туфля сопротивляется успешнее меня.
Он снял и бросил ее через плечо.
-Победа.
-Над обувью.
-Я начну с малого.
Но потом он поцеловал ее, и шутки исчезли сами собой.
Любовь между ними уже не была неизвестной территорией, однако каждый раз удивляла. Элизабет нравилось чувствовать его желание, нравилось отвечать собственным без стыда. Нравилось, что после всех лет, когда она старалась занимать в чужой жизни как можно меньше места, рядом с Эдвардом можно было быть жадной -к его рукам, его губам, его вниманию.
Когда позже дождь за окнами стал ровным и тихим, Элизабет лежала, прижавшись щекой к его плечу. Эдвард лениво гладил ее спину, и ревность уже казалась смешной и даже милой. Она подняла голову.
-Вы когда-нибудь хотели детей?
Эдвард повернул к ней голову.
-Это опасный вопрос после сегодняшнего вечера.
-Я серьезно.
Он подумал.
-Всегда предполагал, что они будут. Это не то же самое, что хотеть.
-А теперь?
Образ возник сразу: девочка с серо-зелеными глазами и его упрямством; мальчик, который наверняка научится плохим словам у Доминика раньше, чем читать.
-Теперь хочу.
Элизабет улыбнулась.
-Сколько? -спросила Элизабет.
-Одного, -ответил Эдвард.
-Одного?
-Я вырос с четырьмя младшими. Это достаточная подготовка к аду.
-Розалинда хочет шестерых племянников.
-Розалинда не принимает решений в моей спальне.
Из коридора тут же донеслось:
-Я все слышала!
Эдвард сел.
-Розалинда!
Шаги стремительно удалились. Элизабет спрятала лицо в подушке, смеясь.
-Я запру коридор.
-В вашем доме дверей больше, чем здравого смысла.
-И окон.
Она высунулась из-за подушки.
-Наконец-то признали.
Эдвард притянул ее к себе. Разговор о будущем был теплым и простым. Поэтому позже, когда он уснул, Элизабет долго лежала с открытыми глазами.
Утром двадцать второго мая они завтракали вдвоем на террасе. Остальные разъехались по делам, и редкая тишина показалась роскошью. Садовники уже работали у розовой стены; на лужайке сохла роса, из открытого окна столовой доносился звон посуды.
Эдвард читал почту. Элизабет отобрала у него одно письмо.
-Вы обещали хотя бы один завтрак без дел.
-Я сказал «попробую».
-Это не обещание.
-Поэтому я его и дал.
Она положила письмо себе под тарелку. Эдвард посмотрел на нее, и вдруг рассмеялся. Не коротко, не одним уголком рта -по-настоящему. Элизабет замерла. Она все еще редко слышала этот звук и каждый раз испытывала странную гордость, будто именно ей удалось открыть дверь в часть его характера, которую остальные считали давно утраченной.
-Что? -спросил он.
-Ничего.
-Вы смотрите.
-Запоминаю.
Он протянул руку через стол.
-Тогда запомните и это.
Поцеловал ее пальцы и больше не попытался вернуть письмо до конца завтрака.
Позже они прошли по саду до старой каменной скамьи за тисовой изгородью. Элизабет рассказала о детстве Мэри, Эдвард -о том, как Доминик однажды спрятал в классной комнате сову. Никаких признаний, никаких важных решений. Только два человека, у которых постепенно появлялись общие воспоминания.
Когда Элизабет вечером подумала о том завтраке, ей казалось невозможным, что между ними еще осталось что-то, способное действительно ранить.
Он хотел с ней детей. Хотел ее рядом. Строил планы, в каждом из которых она существовала как нечто само собой разумеющееся.
Почему же одно слово оставалось таким трудным?